Валерий Сабитов – Миражи Предзеркалья. Роман-мистерия. О лабиринтах и минотаврах плоти, разума и души (страница 12)
Экран завораживает. Огонь Красных звёзд проникает в подсознание. А с ним и чужие смыслы бытия. Мне бы хитроумие Одиссея…
Внезапно накатила глубокая печаль. Такая безысходная тоска, что слёзы выступили. Как зов потерянной, недостижимой любви. Кто-то в красных мирах крепко переживает своё предназначение.
Но вот – перемена! – накрыла волна зависти, злобы, ненависти. Завидующий всегда ненавидит. Этот ненавидит Землю. За что?
Одно ясно – они знают о нас, о Земле. Агуара? Нет, наверняка нет.
Вот снова наплыв тоски по утерянному раю. Захотелось рвануться навстречу, обнять, отдать всё, лишь бы облегчить страдания зовущего в печали.
Нет! Это же психическая атака! С трудом освобождаюсь от наваждения. Помог Кертис, заговорив на странном здесь языке:
– Ibi deficit orbis!
– Что? – не поняв, спросил я.
– Геракл дошёл до края людского мира и повелел выбить на скале у сада Гесперид надпись: «Там мир кончается». О чём я и сообщил. Мы как раз там, на краю.
Но я не Геракл. Как и не Одиссей. А Кертис – со мной!
– Андрий! – попросил я, посмотрев на «запасный выход»; буквы горят, яма на месте, – Я из школы Розы Мира. Я учился и тому, с чем мы встретились. Но что мои знания в сравнении с твоими!
Не верю, что Андрий жаждет стать пленником красных миров. Он обязан помочь. Андрий пригладил усы жилистой рукой. Грустно улыбнулся, кивнул и сказал:
– Антарес – глаза и сердце Скорпиона. Скопление зла и дьявольщины. Цех считает: именно тут цитадель ненавидящих ограничения и законы жизни. Ты из России… И мог видеть Антарес на юге в конце весны и летом. Три звёздные вспышки означали гибель главной планеты-спутника Антареса. Но всякий раз место уничтоженной цитадели занимала другая. Их мир неустойчив, им требуется энергия другого населённого мира. Их главная планета – лицо Дна Шаданакара. А как сказал патриарх: «со Дна Шаданакара виден только неподвижный Антарес, в который Дно упирается одним концом».
«Точка-седло, что-ли?» – спросил я себя, продолжая слушать.
– «Дно Шаданакара – одномерное пространство и время. Подобным дном обладает всякая брамфатура нашей Галактики, кроме тех, которые свободны от демонических сил; следовательно, таких „днищ“ в Галактике миллионы. И подобно тому, как двухмерные космические плоскости многих антикосмосов или гашшарв скрещиваются в общей линии, точно так же скрещиваются в единой точке схода все космические линии галактических днищ. Точка эта находится в системе звезды Антарес».
Да. Похоже, патриарх разбирался в геометрии лучше меня.
Мучит и страх и любовь; любовь
Вырастает от страха.
– Терпение, мой друг, терпение!
Так сказал Сибрус, когда однажды я приблизился вплотную к разочарованию своим жизненным выбором. Я спросил:
– Терпение? Что есть терпение?
– При любых испытаниях и бедах – не суетиться. И не искать среди людей поддержки и спасения. Люди не сильнее и не надёжнее тебя самого. Надейся только на Творца. И сведи свою волю к нулю.
При любом удобном случае он старался отдалить меня от мифологии Розы Мира. Он хороший сеятель. На Земле я об этом не очень задумывался.
– Ничего не предпринимать… Пассивность? Наверное, это трудно.
– Верный путь всегда сложнее ложных. Терпение вознаграждается. Научись ждать. Бывает так, что человеку не хватает сил на секунду, на мгновение. И он свершает отчаянный поступок. И пройденный путь делается напрасным.
И он поведал легенду о раненом в праведном бою. Долго терпел воин боль от ран, ожидая смерти. Но не выдержал и вонзил меч в свою грудь. Возможно, ему не хватило одной секунды. И вот, вместо героя он стал самоубийцей.
Сибрус говорил не о единовременном акте. О жизненной позиции. Не от случая к случаю, а всегда и во всём. Оставаясь в мире с его коллизиями, быть отрешённым. Наверное, он так и поступал. На то он и Сибрус.
«Арете» требуется капитан! Но короля, как известно, делает свита. А не табличка на груди. У меня свиты нет, в экипаже каждый сам по себе. Нас накрывает мягонькое покрывало максимального демократизма. Я ничего не могу изменить, хотя понимаю, что демократия в любых условиях – фикция. Народ не может управлять самим собой, потому как: во-первых, не умеет, а во-вторых, кем он будет управлять, если под каждым – кресло управителя? Делегирование властных полномочий – всегда отделение власти. Вся история Земли – тому подтверждение. Выход я знаю: вместо царя на земном троне надо иметь царя в сердце. Одного всем. Такое на Земле бывало, но редко и кратко.
Народ мой разошёлся по каютам, обезьянок на палубе нет. В том числе Белого Йога. Каждый уточняет собственную жизненную позицию. Остался я один против вакуума и космоса разом.
Шар что-то шепчет, сопровождая шёпот Моцартом. Получается вполне комфортно, проблемы спасения уходят в подсознание. Пусть, там их место.
И я возвращаюсь к личному. Где-то в Пустоте затерялась Илона. Одна в бескрайности, не зная ни времени, ни пространства. Сколько такое может выдержать человек? Откуда взять такую силу терпения? Что происходит с его сознанием, душой?
Неоднородность вакуума означает и его многослойность. Сибрус говорит о семи слоях. Не менее… На разных этажах пси-фактор может проявиться по-разному. Может ли там человек сотворить себе нечто, заменяющее потерянную реальность и наслаждаться миражами собственного воображения? И какие они миражи, если реально осязаемы?
От провала в рубке веет запахом Илоны. Ароматом мемфисских лотосов. Лотосы тянут к себе тени прошлого и будущего. Я не сплю, но меня окружают сновидения, бывшие и возможные. Сновидения Илоны, не мои. Сквозь сны пробивается её голос. Странны эти слова…
– …не надо плакать, я совсем не потерялась. Я рядом. Ты никогда не был в Небесной России?
Опять враждебная Сибрусу Роза Мира. Илона, как и я, не доверяла цеховым жрецам. Чистое сердце не примет религиозного суррогата. И вот, она сообщает, что нашла прибежище в Небесной России. Таков путь восхождения: из Небесной России в Небесный Иерусалим, затем Синклит Мира, а на вершине Элита Шаданакара. Такова запредельная демократия Розы Мира.
Я вспомнил. Мы спорили о ценностях Цехов. По незрелой молодости я защищал «свой». Илона легко развалила мою защиту, посмеявшись над спецификой понимания любви, внедряемой в Розе Мира. И особенно – посмертной.
Как она иронизировала над фундаментальной цеховой фразой! Я вспомнил:
«Та любовь между мужчиной и женщиной в Энрофе, которая достойна именоваться великой, продолжается и здесь, освобождённая от всего отягощавшего, возросшая и углубившаяся. Между некоторыми существует и телесная близость, но от задач продолжения рода она совершенно откреплена и вообще не имеет ничего схожего с телесной близостью в Энрофе».
Это о той самой Небесной России. И что, теперь она станет опровергать себя ту, прежнюю? И почему, как это Небесная Россия смыкается с Антаресом? Смежные миры? Не Галактика получается, а коммунальная квартира.
– …Алекс, о чём? Нам какая разница? Какое нам дело до Агуары? До всех других? Существуем только мы с тобой, мы вдвоём. Поодиночке нас нет…
Я перебил её:
– Помнишь, мы искали клад? Кто-то кому-то сказал, что где-то что-то зарыто? Мы не нашли. Но ведь он существует. Кто-то найдёт…
Эх, заняться бы сейчас поиском клада! И лучше не одного, а нескольких. Думаю, их предусмотрено столько, что хватит на всех живущих. Илона поправила меня:
– Мало ли что и где зарыто! Не существует для нас – значит вообще не существует. Недоступность, недостижимость – всё равно что отсутствие. Разве для тебя есть бесконечность? И у нас её нет.
Вот: «для тебя», «у нас». Она разделила. Кто её научил так делать? У них в небесах свои ограничения. И там никакой демократии… Стало скучно. Но я сказал, чтобы лучше понять себя:
– Кругом нас рассыпаны куски бесконечности. Маленькие, побольше… Бесконечность разбилась и разлетелась по всем мирам. Взяться всем вместе и собрать. И соединить в целое.
Сказал и засомневался. Разве мы с Илоной могли вот так думать и говорить? Да ни за что!
– Кто ты? – спросил я.
Раздался звонкий смех и последовал ответ. Как колокольчики прозвенели:
– Звента-Свентана… Я Звента-Свентана…
Безобразие, расстроился я. И тут обман. Не Илона, и не из Небесной России. Звента… Я знаю, кто она. Так называемая монада, символ Розы Мира. И обитать обязана на верхах Шаданакара. Воплощение женственности. В Цехе Гора её зовут Изидой.
У Илоны любимое четверостишие, взятое у поэта Николая Гумилёва:
Почему она мне его читала не раз? Я не думал на Земле об этом. Хотела сказать, что в ней живут и день, и ночь? Кухонное полотенце в руках и звёзды в глазах?
Тот поэт, по-моему, зря разделил Лилит и Еву. Мифы – всего лишь символ, что им верить? Впрочем, поэт имеет право. Я ведь тоже наполовину из мифов. Да вся Земля вертится в свете легенд.
Лилит… Луна, ночь… Лейла…
Лейлы нет без Меджнуна. Без Меджнуна Лейла – Ева. И я не стану Меджнуном для Звенты. В свете ночи легко быть прекрасной. Но ведь за ночью рассвет…
Галактическая Афродита, прославленная Розой Мира, предстала Звентой-Свентаной в роли Изиды. В Цехах такая путаница! Посвящённый в Цехе Гора – одновременно и мужчина, и женщина. Как они этого добиваются? Может, Джино? Обезьянка-то у него – дамочка. Нет, нет… Просто у него с психикой проблемы.