Валерий Сабитов – Литературный оверлок. Выпуск № 3 / 2018 (страница 11)

Бывает и так, что Поляна сама зовёт.

Так сложился ритуал, обряд, великая тайна. Так Анастасия создала свою личную религию, в центр которой поставила пропавшего на войне, окутав уходящий зыбкий его образ затверженными воспоминаниями, крепнущей верой, всем тем, что давала ей странная связь с жизнью Поляны на Ведьмином холме, всего в двух тысячах шагов от северной окраины Борового, где стоял уже более полувека дом Погодиных.

Как-то незаметно для себя самой Анастасия научилась по желанию вызывать образ Поляны. Поляна вставала перед ней сразу вся, Анастасия видела её и сверху, и со стороны берёзы, и даже могла через просветы между деревьями наблюдать слева от тропинки кусочек тихой воды Чистой, а справа, – дом Янчевых и даже окошко собственного дома. Между Анастасией и Поляной сложились прочные постоянные отношения и качество их превосходило все известные ей способы человеческой коммуникации: телефона, радио, телевидения…

Анастасия верила: Поляна живет, думает, страдает как живое существо. Страдает тогда, когда плохо ей, Анастасии, и тогда протягивает ей руку помощи, и зовёт ее. Анастасия не задумывалась о необычности и неестественности связи с Поляной, заменившей ей односельчан и весь мир. Возможно, она боялась и подумать о чём-то таком, что могло отнять единственную опору, поддерживающую смысл существования, её веру.

С наступлением весны возможности внутреннего видения Анастасии настолько возросли, что, не выходя из дома, она с вершины холма, где жила ее Поляна, могла видеть все село, могла заглянуть в любой его уголок, могла пройти невидимой по тропинке до самого ее пересечения с шоссе.

Однажды, стоя у окна с закрытыми занавесками, держа одной рукой фотографию Юрия, а другой перебирая лёгкую ткань, она увидела свой дом со стороны издалека, увидела, как шевелятся занавески на том самом окне. Да, то было её окошко, она узнала сразу и незакрашенные полосы оконной замазки, и голубые цветочки на свежем ситце. Внезапно стало плохо, она ощутила страшную слабость в ногах и с трудом доплелась до кровати. Старая, сохранившая первозданную упругость девичья кровать не смогла помочь. Только когда по комнате разлился запах цветов и трав, когда над головой зашелестела берёза, стало легче.

Многое изменилось вокруг Анастасии за эту весну.

Она отмечала перемены равнодушно, не принимая близко к сердцу. Куда-то пропала кошка Мурка, исчезла вместе с котятами. Петька Блаженный ни разу не подошёл к её дому, стал ходить другими дорогами. Она считала его другом, единственным, кто мог понять её по-своему. Стали к ней захаживать известные всем две чёрные старушки с гадальными картами и прочими атрибутами тёмного ремесла. Засиживалась она с ними далеко за полночь.

Не потому ли отец Александр с таким соболезнующим осуждением смотрит при встречах, и не потому ли Захарка Беркут забыл дорогу к её дому? Пусть, у них своя жизнь, у неё своя. Она, Анастасия, проживёт и сама по себе. И дождётся, хватит у нее сил.

Пропавшие без вести возвращаются.

4. Сергей Конкин. 16 июня

Утро для Сергея Гавриловича Конкина, инспектора финансового отдела районной администрации, выдалось тяжким. Накануне он допоздна просидел на вечеринке, превратившейся в заурядную попойку, и, естественно, перебрал, не выспался. И теперь, собирая оставшиеся силы, чтобы добраться до холодильника, проклинал опротивевшую холостяцкую жизнь. Стакан воды и тот некому подать. Что уж говорить о кефире или, скажем, помидорном рассоле. Мечта недостижимая. Хорошо хоть воскресенье, на работу не идти. К тому же по графику с понедельника он в отпуске, осталось только оформить. Но зачем его оформлять, если неизвестно куда деть столько свободного времени, да в начале лета. Не то что ехать, идти некуда. Потолкаешься по рынку, в лучшем случае в кино сходишь. И опять в эти стены. Всё равно через недельку на службу вернёшься от безысходности.

Добравшись до кухни, он трясущимися руками обхватил заварной чайник и судорожными глотками выпил позавчерашний чай. Легче не стало. Он с тоской глянул в окно. Ничего за ночь не изменилось, та же надоевшая до оскомины картина: двухэтажное здание универмага напротив, слева от него деревянные прилавки открытого рынка, справа, – здание автостанции. Везде пустынно, ни единой души.

Одно и то же каждый день, как в рабочем кабинете, так и дома. И никакого выхода!

Пошарив по полкам холодильника и не обнаружив там ничего полезного, Сергей Гаврилович вдруг вспомнил, как шеф несколько дней назад в присутствии всего отдела просил его проверить дела в одном из сёл района. Разъездной инспектор Федосеева слегла с тяжелой формой гриппа. Позвонить шефу, уточнить, что ли? Тут Конкин вспомнил, что тот вернется не раньше конца следующей недели. Не ждать же! Не маленький, сам может решить. Ещё и премию заработает, всё-таки в счёт отпуска получится. На душе Сергея Гавриловича полегчало, появился какой-то свет в конце тоннеля. Вот только бы вспомнить, куда ехать. Спросить некого, воскресенье, придётся самому…

Сосновка, Белый Яр, Боровое… Речь шла об одном из них, точно. Только вот о каком? Впрочем, разве это имеет такое уж важное значение? Все они недалеко друг от друга, на месте и разберётся. Главное, – выбраться из квартиры и из города.

Борясь с похмельем, Конкин принялся за сборы.

Подойдя к зеркалу, долго разглядывал себя. Ну что за морда! Под глазами мешки, белки красные, щёки отвисли. И это в неполных сорок лет! Неужели он обречён на холостяцкое прозябание до конца дней? С чувством отвращения Сергей Гаврилович провел тыльной стороной ладони по щеке. Захрустела двухдневная щетина. И побриться до вечера не получится, руки стакан еле держат.

Взгляд скользнул ниже. Кожа да кости, а ведь когда-то занимался спортом, даже разряд имел по гирям. На правом плече чернеет родимое пятно, выступающее над поверхностью кожи. На бледном фоне оно кажется страшным и чужеродным. И тут у него не как у людей. Ведь сколько раз собирался вырезать, да боялся, что шрам останется, будет хуже.

Подошёл к старому двустворчатому шкафу с одеждой, выбрал рубашку, пиджак. Всё мятое, в пятнах, пора отдавать в стирку да химчистку. Но после, в деревне и так сойдет. Не откладывать же из-за этого поездку.

На обеденном столе полевая сумка. В ней Конкин носит служебные документы, вызывая у сослуживцев удивление и недоумение. А для него она удобнее, чем портфель или модный кейс. Для командировки в самый раз. Он быстро сложил в сумку паспорт, деньги, служебное удостоверение, бросил туда же зубную щетку и закрыл полотенцем. Теперь он готов.

Оглядев напоследок комнату, задержал взгляд на единственной книжной полке с любимыми книгами. Взял наугад одну, стёр рукавом слой пыли и с трудом засунул в сумку. Вот теперь всё.

Захлопнув дверь, сунул ключ в карман пиджака и, опираясь одной рукой на перила, медленно спустился с третьего этажа на улицу. Дойдя до автостанции, определился с пунктом поездки: Боровое. Если даже чуть ошибся, не беда. Главное, не так уж далеко. За часок в автобусе успеет прийти в себя, а там видно будет. От Борового до Сосновки или Белого Яра добраться несложно. Только бы покинуть опостылевший Северск с его претензиями на средоточие культуры.

Подождав полчаса до открытия кассы, взял билет и устроился на пустой скамейке под яблоней рядом со стоянкой автобусов. Воскресным утром людей в салоне немного, можно без помех подремать, заняв целое кресло.

Дряхлый, требующий покраски «Лиаз» проскрипел тормозами, открыл железную пасть и впустил десяток женщин. Обвешанные сумками с городскими покупками, они бодро заняли передние места. Вслед за ними взгромоздился в провонявшее бензином и выхлопными газами нутро и Конкин. Молча протянул водителю билет, тот мельком взглянул на него, надорвал и вернул. Осмотрев салон, Сергей Гаврилович обнаружил в центре свободное кресло и, обосновавшись, приклонился пылающей головой к холодному оконному стеклу. Во рту пересохло, страшно хотелось пить, хоть проси. Но он боялся, что голос подведёт и он только захрипит. Да и как просить? Женщины возвращаются с субботнего рынка, переночевав у детей и внуков. Не пиво же они с собой везут. А светлые и ясные, выспавшиеся глаза бабушек и так уже с сочувствием смотрят на его нескладную долговязую фигуру, облаченную в мятую одежду, давно потерявшую свежесть.

Автобус тронулся. Пассажирки пока молчали, понимающе покачивая головами в такт автобусной болтанке, многозначительно при том переглядываясь. Похоже, отдохнуть ему не дадут, решил Сергей Гаврилович, вот-вот примутся за обсуждение его внешнего вида и, само собой, морального облика.

Спасение пришло неожиданно. Закряхтев запчастями, заскрежетав вконец изношенными тормозами, «Лиаз» остановился. Водитель объявил:

– Хутор Березовский.

В переднюю дверь вошла бойкая веселая старушка налегке, без всяких сумок-кошёлок и заняла место рядом с Конкиным. Оглядевшись, нашла знакомых «девок», быстренько обменялась с ними несколькими фразами, сострадательно оглядела единственного мужчину и вступила с ним в разговор. Разузнав, куда он держит путь, старушка посоветовала Конкину сойти с автобуса не доезжая Борового.

«Через несколько минут будет остановка, там обычно ждут автобуса люди с кордона Весёлого и близлежащих хуторов. Оттуда и начинается тропиночка в Боровое. Тропиночка лесная, уютная, есть и прохладные места, и ручей живительный. И чего ему, молодому, со старушками трястись, отравляя молодой организм запахами железного зверя».