Валерий Сабитов – Фата Времени. Цикл «На земле и в небесах». Книга первая (страница 15)

– Простите за любопытство. Я столкнулся с большой загадкой. Иногда мои вопросы непонятны и мне самому, – признался Филл, – Я целый день посвятил разбору семейного архива Боровских. Вряд ли вы о нём что-то знаете, поэтому…

– Отчего же! – перебила его Грета, – Я не видела самого архива, но многое знаю. Я поняла, почему вы со мной так… Но это к лучшему, – непонятно сказала она.

Энн-Лилиан поднялась со стула и придвинула поближе к Филлу вазочку с вишневым вареньем. Филл заметил, что старушка избегает смотреть в глаза Грете. «Ещё одна причуда. Чутьё у Энн-Лилиан есть, но зря рассчитывать, что она что-то вспомнит». Следующая фраза Греты прозвучала как гром в зимнем небе. И не только для него: старая экономка замерла, остановив расширенные в ужасе выцветшие глаза.

– Дело в том, что моя девичья фамилия Андерсон. Мой прадед – сын Патрика Андерсона Маркус. Мы с Рене решили не открывать этого факта. Но гибель отца случай исключительный. И я вправе не сохранять уговор. Если я смогу чем-то помочь…

Вот это да! Полиция всей страны не знает о ней, Слейтер не знает, никто не знает. Все основания для задержания… Филл окунул вилку с кусочком жаркого в вишнёвое варенье. Чем же здесь занимался Стоун? Его бы самого занести в список подозреваемых! Замок невероятностей!

– Я понимаю, в каком вы затруднении, – сказала Грета, сузив глаза и став похожей на портретное лицо графа Патрика, – Я много раз пыталась поставить себя на место полиции. Ничего не вышло. Они месяц допрашивали нас, осмотрели все углы. Я дошла до того, что начала подозревать саму себя. Ведь и у вас мелькнуло такое предположение, не так ли?

Не желая отвечать, Филл повернул голову в сторону Энн-Лилиан. Её уже не было в столовой.

– Я даже побывала на приёме у психиатра. Но психика оказалась в порядке, никакого лунатизма.

– А вы что-нибудь знаете об истории отношений Боровских и Андерсонов? – спросил он, чтобы отвлечь её от тяжёлых мыслей.

– Мы с Рене решили прекратить противостояние предков. Когда узнали, кто есть кто. Вторая попытка оказалась удачной. Когда мы встретились, мы и не догадывались… Моя бабушка Кристина переживала об отказе Томасу Боровскому всю жизнь. Я плохо помню её…

Из рассказа Греты Филл почерпнул нового совсем немного. Но и то малое, что она привнесла в его скудный багаж знаний об истории семей, показалось крайне важным. Оказывается, младший сын Патрика Андерсона Дэн уехал в добровольное изгнание, поскольку был не согласен с отцом в стремлении того к мести. Через несколько лет Дэн сообщил о себе брату Маркусу, не раскрывая адреса: устроился, женился, родился сын. По словам Греты, перед кончиной граф, по выражению бабушки, «чудил». Занялся демонологией, вошёл в какое-то тайное сообщество, где и познакомился с художником Шервинским. Они сблизились. Он-то и написал портрет графа Патрика. Грета узнала об этом портрете только здесь, в замке «Елена».

«Итак, был сын-внук всё-таки. Не прекратился род графа Патрика на Маркусе с его женским наследием. Итак, династия Дэна, скрывающаяся и от своих, и от чужих. А у дочери Кристины Джины родилась Грета. Теперь она хозяйка в доме Боровских!»

Патрик Андерсон поклялся отомстить барону Ленарду де Борово, чего бы это ни стоило. Нрав графа, несмотря на тонкую интеллигентную внешность, был весьма крут. Любил военное дело, постоянно ввязывался в поединки. Отлично владел оружием. Стрелой попадал в монету с расстояния в сто шагов. Склонность к сумасбродству и оттолкнула от него Елену. Почему она жила в его замке, остаётся загадкой. Характером граф не отличался от соседа-барона. Однажды граф предпринял вооружённый штурм соседского замка. Но потерпел неудачу, еле унёс ноги. С того времени, по-видимому, мысль о мести стала главенствовать в его отчаянной голове. Но граф не успел сдержать клятву. Не успел? Кто же тогда? Понятна теперь нелюбовь старой экономки к молодой жене Рене. Она обратила внимание на её глаза, такие же, как у портрета. Энн-Лилиан видела в Грете угрозу, даже не подозревая о её истинном происхождении.

– У вас глаза как у прадеда… На портрете.

– Да. И как у бабушки Кристины. У мамы другие.

«Нет, не выжила из ума старая Энн-Лилиан. Надо заново переосмыслить её слова. Она ближе к памяти семьи, чем сама семья. Не случайно экономка доверяет календарю, а не людям».

– Одарённый художник написал портрет. Он как живой.

– О да! Но Ефрем Слейтер не менее талантлив.

«А что если этот Слейтер потомок Дэна? Взявший себе имя колдуна? Шервинский по какой-то причине имел две фамилии. Что, если ему платит внук или правнук Дэна? Грета, по всей видимости, чиста и предана Рене и детям. Как трудно работать одному, да ещё и без государственного прикрытия! Всего никак не успеть. Ему бы ещё пару человек для проверки всяких деталей.

Самая тёмная фигура в складывающейся композиции Слейтер. Путаница с деталями картины не случайна. Алиби себе соорудить в наше время может каждый. Были бы мозги. А они у Слейтера имеются. Надо бы проверить его банковский счёт! Бесплатно такие вещи не делаются.

Шервинские-Слейтеры прямо прикипели к обитателям замка «Елена». Приобретение портрета могло быть хитрым ходом, подготовленным Кристиной Андерсон совместно с Дэном либо его сыном. Прекрасный повод для органичной привязки Шервинского к семье де Борово, ставших Боровскими. Опять идти к комиссару и просить проверить генеалогию Ефрема Слейтера? Или найти другой путь?

Бедный граф и его близкий приятель художник… Оба члены тайного сообщества то ли алхимиков, то ли колдунов. Барон Ленард, не боящийся никого и ничего, был далёк как от науки, так от мистики. Патрика и Ленарда соединяла дружба, но их вражда сблизила семьи много крепче. Только в ней, в этой близости, разгадка серии смертей! Граф Патрик сдержал клятву. А помог ему в том колдун Эрдман Шервинский. И Слейтер-Шервинский играет в исполнении клятвы определённую роль. Придётся немедленно разрешить спор о количестве стрел! Но прежде подумать. Немного отдохнуть и подумать. Он не полицейский, чтобы мчаться вперёд по первому побуждению-подозрению, словно взбесившаяся гончая. Интересно, держал ли гончих обедневший граф?»

Окончание обеда вышло скомканным. Филл поблагодарил хозяйку и сказал, что перед уходом заглянет к Энн-Лилиан. Грета понимающе кивнула.

– Вам она доверяет. Со мной теперь и слова не промолвит. Я и не знаю, что предпринять до прихода Рене.

Он обнаружил Энн-Лилиан на кухне. Старушка загружала в посудомоечный агрегат чистые тарелки и шевелила губами, говоря сама с собой:

– Делают что хотят. Надо же на ком жениться… Мало им гибели Джеймса и Ричарда. Эти Андерсоны изведут весь род Боровских, – заворчала она, увидев подошедшего Баркера, – Вот завезут роботов, как хотят, уйду на покой. Пусть по-своему… А мне пора, зажилась.

Неприязнь к Андерсонам, воплотившаяся в свежем чувстве к Грете, переполняла экономку. Поняв, что говорить с ней сейчас бесполезно, Филл сказал «до свидания» и направился к выходу. Дверь перед ним распахнулась сама: компьютер его окончательно принял за своего. Рене внёс дополнения в программу охраны замка. Признак доверия.

«Ни к кому не подступиться! Клубок какой-то, без концов и начал. Лента Мёбиуса, а не уголовное дело. Склеили три династии в единую бесконечную ленту. Разберись тут! Прав комиссар, дело глухое. Если б Слейтер был замешан, Стоун его бы не упустил».

Он долго шёл пешком по дороге в город, не реагируя на приглашения водителей попутных машин. Требовалось основательно прояснить мозги, а пешая прогулка наилучшее для того средство. За рулём синего стоуновского «Мерседеса» нужных результатов не достигнуть.

6 декабря

В городе имеется два банка, в которых Ефрем Слейтер мог держать счета. Он оказался клиентом обоих. На получение сведений понадобилось полчаса. Два года назад комиссар Муркок лично расследовал деятельность группы хакеров. В отделе считалось, что Филл Баркер ничего не соображает в компьютерах, и он смог без помех усвоить технологию проникновения в банковские компьютерные сети. Поступления на счета Слейтера шли бессистемно, но регулярно. Деньги он снимал редко, и едва ли имеет точное представление о состоянии своих финансов. Самым любопытным было то, что первого декабря некто неизвестный перевёл ему весьма крупную сумму. Ранее таких гонораров Слейтер не получал.

Первое декабря – следующий день после смерти Ричарда Боровского! Безадресный перевод… Добраться до отправителя в короткий срок без содействия полиции не получится. Аргументом для возбуждения дела денежное вливание само по себе быть не может. К тому же информация получена незаконным путём. Если бы в поведении Слейтера нашлась какая-то, малейшая, зацепка – другой вопрос. Но зацепки не находилось.

Ящичек с красками-кистями… Наследство живописца-колдуна… И стрелы! Сколько их всё же, этих нарисованных стрел? На самом ли деле Слейтер не следит за своим финансовым положением? И не помнит, кто, когда и сколько ему должен? Естественная рассеянность творческой личности или хитрое прикрытие? Пора посетить студию.

Слейтер встретил внешне-бытовой рассеянностью и внутренне-рабочей сосредоточенностью. На станке почти законченный портрет Греты.

– За последние дни кое-что прояснилось, – сказал Баркер, наблюдая за художником и вновь разочаровываясь в истинности подозрений, – Хотел услышать ваше мнение. Люди искусства способны на оригинальные выводы.