Валерий Рябинин – Последний выбор князя Василько (страница 11)

Объехали ряды. Воины приветствовали великого князя, стучали мечами о щиты. Василько смотрел во все глаза – вот она, настоящая рать!

У шатра военного совета Юрий остановился:

– Ну что, Василько Константинович, князь ростовский? Хочешь в поход?

Сердце ухнуло вниз. Неужели?

– Хочу, дядюшка! Очень хочу!

– Батюшка! – взмолился вдруг подбежавший Всеволод, сын Юрия, ровесник Василька. – И меня возьми! Я тоже воин!

– Рано тебе, сын. А вот Василько… – Великий князь задумался. – Он уже князь, людей из полыньи спасает, с Ратибором на мечах бьется. Пожалуй, пора.

Достал из седельной сумы сверток, развернул. Маленький стяг – белое полотнище, на нем вышит синий василек.

– Это тебе. Будешь командовать ростовским отрядом – пятьдесят молодых дружинников. Ратибор при тебе воеводой. Справишься?

Василько принял стяг дрожащими руками:

– Справлюсь, дядюшка! Не посрамлю!

– Верю. Выступаем через три дня. Готовься.

Обратно в город Василько летел как на крыльях. Первый поход! Настоящая война! Он больше не мальчик – он воин!

У терема ждал Митька:

– Ну что? Берут?

– Берут! – Василько показал стяг. – Я теперь командир отряда!

– А меня? – с надеждой спросил друг.

– И тебя возьму! Будешь оруженосцем!

Мальчишки заорали от восторга, пустились в пляс прямо во дворе. Слуги смотрели, улыбались – молодость, что с нее взять.

А в небе кружил белый кречет Ярый. Клекотал громко, словно тоже радовался. Скоро в путь, скоро в полет над бескрайними просторами.

Детство кончилось. Начиналась новая жизнь – жизнь воина.

Глава 5. Кровь на булгарской земле. Лето,1219.

Рассвет над военным лагерем под Владимиром занимался медленно, нехотя. Июльская ночь цеплялась за землю росистым туманом, и первые петухи в ближних деревнях пели надрывно, словно предчувствуя беду. Василько не спал – лежал на войлочной подстилке в походном шатре, слушал, как снаружи позвякивает железо о железо, скрипят седла, переговариваются вполголоса дозорные.

– Не спится, княжич? – тихий голос Ратибора раздался из темноты.

– Не спится, дядька.

Старый воин поднялся со своего места у входа, подошел ближе. В предрассветных сумерках лицо его казалось вырубленным из темного дерева – одни глубокие морщины да седая щетина.

– Оно и понятно. Первый поход – дело волнительное.

Снаружи раздался пронзительный клекот. Василько вскочил, откинул полог шатра. На колу для стягов сидел Ярый, белый кречет, подарок дяди Юрия. Птица била крыльями, кричала, срывалась с насеста – никогда прежде княжич не видел своего любимца таким встревоженным.

– Ишь, расклекотался, – Ратибор вышел следом, прищурился на птицу. – Чуйку имеет. Кречеты – они смерть за версту чуют.

– Чью смерть? – спросил Василько, и голос предательски дрогнул.

Ратибор помолчал, потом положил тяжелую ладонь на плечо мальчика:

– Того не ведаю. Может, вражью. Может… – Он не договорил, но Василько понял. – Слушай меня, княже. Ты хоть и молод, но уже не дитя. В поход идешь – значит, готов должен быть. К чему угодно готов.

– Я готов! – горячо воскликнул княжич.

– Готов, говоришь? – Ратибор усмехнулся невесело. – Вот что скажу тебе, Василько Константинович. Ты – князь. По крови, по праву. Но с кровью… с кровью не играют. Первая – она всегда остается. Тут, – он ткнул корявым пальцем себе в грудь, – и тут, – коснулся виска. – На всю жизнь остается. Запомни это.

В лагере забили сбор. Загудела труба, и сотни воинов начали выползать из шатров, натягивать кольчуги, проверять оружие. День начинался.

Солнце поднялось высоко, когда огромное войско великого князя Юрия Всеволодовича двинулось на восток. Десять тысяч воинов – конных и пеших – растянулись по дороге на версты. Впереди – стяг великого князя с золотым львом на алом поле. За ним – знамена удельных князей, бояр, воевод.

Василько ехал в середине колонны со своим маленьким ростовским отрядом – пятьдесят молодых дружинников, почти мальчишек. На древке копья трепетал его личный стяг – белое полотнище с вышитым синим васильком. Рядом на невысоком жеребце трясся Митька, теперь официально – оруженосец князя.

– Жарко-то как, – пожаловался Митька, вытирая пот со лба. – И пыль эта… Кхе-кхе!

Действительно, июльская жара стояла немилосердная. Тысячи копыт поднимали такие клубы пыли, что дышать становилось трудно. Мошкара лезла в глаза, в нос, облепляла вспотевшие лица. Доспехи накалялись, словно сковороды на огне.

– Терпи, – буркнул Василько, хотя самому хотелось сбросить душную кольчужку. – Воины мы или кисейные барышни?

Но шутка вышла натужной. С каждой верстой пути веселое возбуждение первых дней сменялось тревогой. Вокруг все чаще попадались следы войны – сожженные деревни, вытоптанные поля. Булгарские дозоры отступали, не принимая боя, но их присутствие чувствовалось – дымки на горизонте, потревоженные птицы над лесом.

К вечеру четвертого дня похода передовые отряды достигли границы булгарских земель. Здесь, на левом берегу Волги, великий князь приказал разбить лагерь.

– Завтра переправа, – объявил Ратибор, вернувшись с военного совета. – А там уж – как Бог даст.

Ярый, привязанный к шесту у княжеского шатра, не переставал беспокоиться. Птица металась на путах, хрипло кричала, роняла перья.

– Нехорошо это, – покачал головой старый сокольничий Ермила, приставленный ухаживать за кречетом. – Сроду такого не видывал. Будто бес в него вселился.

Василько лежал в походном шалаше, сплетенном из веток, и никак не мог заснуть. Где-то вдали ухала сова, в кустах шуршали мелкие зверьки. А может, это были не зверьки? Может, булгарские лазутчики подкрадывались к лагерю?

Рядом на охапке сена ворочался Митька. Вдруг княжич заметил – рука друга, сжимающая рукоять меча, мелко дрожит.

– Митя, – шепнул Василько. – Ты чего?

– Да так… – Голос у Митьки сорвался. – Слушай, Васька… А если убьют?

Вопрос повис в душном воздухе шалаша. Василько хотел сказать что-то бодрое, подбадривающее, но горло сдавило. Он и сам думал об этом все эти дни. Смерть – она ведь не разбирает, князь ты или смерд.

– Не думай об этом, – наконец выдавил княжич.

– Как не думать-то? – Митька приподнялся на локте. В темноте блеснули глаза. – Вон, Федор-кузнец рассказывал – стрела в глаз попала его брату под Рязанью. Так и помер, даже охнуть не успел.

Где-то в ночном лесу раздался крик – то ли птица, то ли человек. Оба мальчика вздрогнули.

– Это дозорных режут, – прошептал кто-то из молодых дружинников в соседнем шалаше. – Булгары ночью, как кошки. Подкрадутся – и ножом под ребро…

– Заткнись! – рявкнул чей-то голос постарше. – Спать давайте, нечего байки травить.

Но сон не шел. Василько лежал, вслушиваясь в ночные звуки, и холодный страх медленно заползал под кольчугу, сдавливал грудь. Он вспомнил слова Ратибора: «Готов должен быть. К чему угодно». А готов ли он? Готов ли умереть в свои одиннадцать лет?

Полог шалаша откинулся. На фоне звездного неба возникла знакомая фигура.

– Не спите, соколики? – Ратибор присел на корточки у входа. – Оно и понятно. Я вот тоже в первую ночь перед боем глаз не сомкнул. И знаете что? Выжил. И во вторую ночь не спал – и опять выжил. А на десятый раз как младенец засыпал. Привычка – великое дело.

– А страшно было? – спросил Митька.

– Страшно? – Ратибор хмыкнул. – Да так, что портки мокрые были, не побрезгуй за слово. Только вот что скажу вам, молодые. Страх – он не враг воину. Он – советчик. Страх заставляет быть осторожным, внимательным. Кто не боится – тот первым и гибнет. А кто страх признает, но не дает ему собой владеть – тот и живет долго.

Старый воин поднялся:

– Спите, коли можете. А не можете – хоть лежите, силы берегите. Завтра… – Он не договорил, но мальчики поняли. – Живыми будете – не забудете эту ночь. Мертвыми… что ж, мертвым все едино.

Когда Ратибор ушел, Василько выполз из шалаша. Ярый сидел на насесте, нахохлившись. При виде хозяина птица встрепенулась, захлопала крыльями. Несколько белых перьев медленно опустились на землю.

– Ты тоже чуешь, да? – прошептал княжич, протягивая руку к кречету. – Завтра многие падут.

Ярый наклонил голову, позволил погладить себя по груди. Под пальцами Василька бешено колотилось птичье сердце.