Валерий Рубин – Кровь на кимоно (страница 3)

Его ждал визит вежливости в редакцию «Токийского вестника», встреча с местными репортерами, знакомство с материалами полиции. Могут подождать. Происшествия случаются каждый день и каждый час. Серия убийств была странной, да. Жертвы – влиятельные бизнесмены, коррумпированные политики, якудза. Люди, чья репутация была далеко не безупречной. И на теле каждой жертвы был оставлен один и тот же символ – словно ножом вырезанный иероглиф "天罰" (Тэнбацу), что означало «небесная кара».

Кто стоит за этим? Обычный маньяк? Конкурирующая преступная группировка? Или нечто иное? В криминальных кругах ходили слухи о Жнеце. Фигура почти мифическая. Чистильщик, избавляющий мир от тех, кого не мог достать закон. Гарри никогда не сталкивался с ним лицом к лицу, но слышал о Тени, появлявшейся то тут, то там, каравший за семь смертных грехов: гордыню, жадность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие и уныние. Неужели он добрался до Токио?

Взгляд Гарри блуждал по городским огням, и внезапно из памяти всплыл образ из прошлого. Образ Мисаки. Они были здесь вместе много лет назад во время секретной операции, такой запутанной и опасной, что воспоминания о ней до сих пор отдавались фантомной болью. Ее смех, блеск ее темных глубоких глаз, прикосновение ее прохладной руки. Они расстались так же быстро, как и сошлись. Долг, опасность, жизнь на кону – удел агентов под прикрытием. Классика жанра. Жива ли она? Помнит ли его? Найти ее было еще одной, негласной, причиной его приезда, почему он не отказался от командировки.

На ресепшн у дежурного сотрудника службы приема и размещения Гарри расплатился за ночь. По понятным причинам он не намеревался здесь оставаться надолго: всего лишь перевалочный пункт, переночевать. Место было засвечено. Токио принял его в свои объятия – цепкие и душные. Спертый, влажный воздух токийского лета ударил в лицо Гарри, едва он вышел из кондиционированной прохлады отеля. Это было не то ласковое тепло, которое он помнил, а тяжелое, давящее облако, пропитанное запахами незнакомой еды, выхлопных газов и миллионной толпы. Он закинул на плечо сумку, поправил воротник рубашки, уже ставший липким, и зорким взглядом бывшего детектива (бывших детективов не бывает!) окинул пеструю городскую суету.

Утром Токио предстал в ином свете. Солнце играло на стеклах небоскребов, улицы были полны спешащих клерков, школьниц в матросках с эксклюзивными рюкзаками за плечами и туристов с камерами. Гарри, стараясь выглядеть одним из них, зашел в небольшой магазинчик в районе Гиндзы, купил бутылку воды. Он был предельно осторожен, всматривался в отражения в витринах, но вчерашних преследователей видно не было. И как сглазил: тут же их заметил. Он перекинул через плечо дорожную сумку, инстинктивно расправляя плечи, как перед неминуемой дракой, и окинул возникшую перед ним сцену взглядом, который за годы работы в полиции научился отделять зерна от плевел. Не те же самые, что в прошлый раз, но типаж был до боли знакомым. Двое в неприметных темных костюмах, с незапоминающимися лицами. Они не искали кого-то, они ждали. Его. Двое с напряженным выражением на лицах и в плохо сидящих костюмах. Они не держали табличек с именами. Они смотрели в его сторону.

Старые инстинкты сработали мгновенно. Гарри нырнул в поток людей. Он не стал оглядываться, но чувствовал их присутствие спиной, как барометр чувствует приближение шторма, как чувствовал когда-то холодное дуло пистолета, мысленно прокручивая на ходу варианты. Задание лондонского редактора, на первый взгляд, было рутинным для журналиста его калибра: серия статей о таинственных убийствах в японской столице. Но кто-то явно не хотел, чтобы он совал свой нос в это дело.

Гарри использовал толпу как прикрытие. Он затерялся в лабиринте пешеходных переходов, несколько раз менял направление, пока не уверился, что оторвался. Вместо того чтобы сразу ехать в отель «Парк Хаятт», где его ждал забронированный еще в Лондоне номер, он решил пройтись. Ему нужно было почувствовать город, его ритм, его дыхание. Синдзюку ошеломлял. Неоновые вывески взмывали ввысь, отражаясь в плавящемся асфальте, создавая футуристический пейзаж. Он бродил по узким улочкам Омоидэ-ёкотё, где из крошечных якитори-баров валил дым и раздавался смех, контрастируя с безмолвными небоскребами, царапавшими небо.

Чувство голода (еще не завтракал) привело его в неприметный ресторанчик в ближайшем переулке. Низкая деревянная дверь, синие занавески-норэн с иероглифами. Внутри – длинная стойка из светлого дерева, за которой пожилой мастер в белом колпаке виртуозно справлялся с ножами, сковородками и котлами одновременно. Пахло соевым соусом, имбирем и чем-то еще, пряным и уютным. Гарри сел за стойку. Посетителей было немного: двое офисных работников, сосредоточенно поглощавших свой рамен (популярный в Японии суп с лапшой, заправленный мясом, овощами, грибами, сыром, маринованными яйцами) и пожилая пара, тихо беседовавшая за маленьким столиком.

Он заказал тэндон – чашу риса с горкой из свежайших, обжаренных в легчайшем кляре морепродуктов и овощей. Креветки, баклажан, корень лотоса, тыква. К нему подали мисо-суп и маленькую пиалу с маринованными овощами. Это была простая, но идеальная для удовлетворения аппетита еда. Гарри ел не спеша, наблюдая за отточенными виртуозными движениями повара, прислушиваясь к голосам снаружи. Здесь, в этом островке спокойствия посреди бурлящего мегаполиса, он на мгновение позволил себе расслабиться.

Мысль о задании не отпускала. Кто-то убирает фигуры с шахматной доски жизни. Жнец? Или кто-то, кто хочет казаться Жнецом, его дублером? И символы на телах жертв… «Небесная кара». Слишком театрально, слишком прямолинейно. Настоящий профессионал не стал бы оставлять после себя таких кричащих улик.

Гарри доел свой то ли завтрак, то ли обед, поблагодарил повара и вышел на улицу. Визит в «Токийский вестник», знакомство с полицейскими отчетами, посещение морга и прочее, что будет ему дозволено как иностранцу, придется отложить. Главной проблемой лично для него оставалось выживание (или вживание?) в чужой среде. И еще – постараться найти Мисаки Ито. Он должен увидеть ее снова. Гарри осмотрелся и решительно шагнул в неизвестность. Он был готов. Что приготовил для него город тайн и призраков прошлого?

Он спустился в лабиринт метро. Несколько пересадок на разных линиях, короткие перебежки по гудящим переходам. Ему нужно было время, чтобы раствориться, почувствовать пульс города, прежде чем запиреть себя в стеклянной башне отеля. Он бродил по улочкам Акихабары, где свет от вывесок с аниме-персонажами создавал причудливую, ирреальную атмосферу, а затем свернул в тихий район Канда, где старые книжные магазины дремали в тени современных зданий.

Номер в отеле «Парк Хаятт» встретил его безмолвным спокойствием и панорамным видом, от которого перехватывало дыхание. Город лежал у его ног, гигантский, пульсирующий организм, пронизанный венами автострад и артериями неоновых рек. Но эта высота не дарила чувства безопасности, наоборот – она делала его идеальной мишенью. Беспокойство, как яд, растекалось по артериям.

Гарри вышел на балкон. Кто он теперь? Охотник или жертва? Всю жизнь он расставлял ловушки, а теперь сам угодил в капкан, расставленный невидимым врагом. Он мысленно перебирал детали дела. Все жертвы – крупные публичные фигуры: финансист, замешанный в махинациях, политик, уличенный во взяточничестве, глава строительной компании с сомнительными связями. Все они были грешниками в мире больших денег и власти. И на теле каждого был искусно изображен иероглиф "天罰" – «Небесная кара».

Жнец. Он слышал этот термин или, скорее, кличку в разных частях света. В Колумбии, где исчезали наркобароны. В Риме, где находили мертвыми продажных чиновников. Легенда о чистильщике, который взял на себя роль одновременно судьи и палача, избавляя мир от воплощений в людях семи смертных грехов. Гордыня, жадность, похоть, гнев… Каждая из токийских жертв идеально вписывалась в этот список. Но было ли это делом рук мифического Жнеца или кто-то умело имитировал его почерк, сводя личные счеты? Его подражатель?

Взгляд зацепился за далекие огни района Аояма. И память включилась, как старый кинопроектор, перелистывая кадры хроники. Он и Мисаки. Он и Красивый цветок. Она и впрямь была красива, как может быть красива японка. Они сидели в маленьком джаз-баре именно там, в Аояме. Она смеялась, откинув со лба прядь иссиня-черных волос, и рассказывала ему старую японскую легенду о лисах-оборотнях. Ее пальцы легко касались его руки. Это было до того, как их секретная операция пошла наперекосяк, до того, как им пришлось расстаться без прощального поцелуя, растворившись в толпе, чтобы спасти друг другу жизнь. Жива ли она? Помнит ли она тот вечер, тот смех, ту почти осязаемую надежду на будущее, которое так и не наступило? Найти ее было не просто желанием – это стало для него назойливой мыслью. Она была ключом к его собственному прошлому, якорем в этом городе призраков.

Гарри переоделся, стараясь выглядеть как обычный турист. Вышел из отеля. Он осторожно двигался по улицам, но не прятался. Он шел через знаменитый перекресток Сибуя, где в часы пик тысячи людей одновременно пересекают дорогу, создавая сиюминутный хаос, в котором так легко затеряться. Здесь, в этом человеческом муравейнике, он, как и все, чувствовал себя одновременно и невидимым, и уязвимым.