Валерий Пылаев – Волков. Маскарад (страница 23)

Правда, догадался слишком поздно.

— Полагаю, вы будете удивлены, но это, по весьма странному стечению обстоятельств, один из тех, кого мы разыскиваем, — продолжил я. — Его сиятельство граф Милютин– Браницкий.

— Заговорщик⁈ — Геловани нервно огляделся по сторонам. — И какого черта он забыл у тебя в доме?

— Всего-навсего искал защиты. — Я пожал плечами. — Видимо, сообразил, что вся эта история дурно пахнет, и решил выторговать себе хотя бы жизнь.

— Не получилось. — Геловани поморщился, будто у него вдруг заболели все зубы разом. — Наверняка за ним следили… Твой граф успел рассказать хоть что-то полезное?

— Намного меньше, чем мне бы хотелось. И почти ничего нового. Зато он хотя бы назвал имена тех, кто открывал Прорыв на Лазаревском: сам Милютин, покойный Меншиков, князь Павел Антонович Сумароков, — начал перечислять я, — его высокопревосходительство генерал Валуев. И некая графиня Ольга В. Итого пятеро — и двое уже мертвы.

— Трое, — поправил меня Геловани. — Увы.

— Что-что? — Я навострил уши. — Хотите сказать, что?..

— Полагаю, наш покойник не соврал — скорее ему просто еще не успели сообщить. Я и сам узнал всего час или два назад… Его высокопревосходительства Степана Петровича Валуева тоже больше нет среди живых. — Геловани сделал многозначительную паузу и закончил: — Застрелился.

— Застрелился? — переспросил я. — Или его тоже?..

— Нет-нет. Я все-таки склонен думать, что генерал свел счеты с жизнью вполне самостоятельно, — пояснил Геловани. — И перед этим оставил записку, в которой сознавался чуть ли не во всех смертных грехах разом. Не называя имен, конечно же.

Да уж. Дело и так изрядно закрутилось, а теперь и вовсе обретало презанятнейший вид. Неведомый колдун лично избавился от двух своих приспешников. И, вдобавок, еще и лишился третьего. Причем не рядового исполнителя его темной воли, а одно из сильнейших и самых высокопоставленных. Явно из ближайшего окружения.

Он что, карает изменников или сомневающихся? Избавляется от отработавшего свое расходного материала? Или просто подчищает за собой, убирая всех, кто мог так или иначе указать прямо на него? Или в очередной раз пытается подсунуть нам фальшивку вместо настоящего замысла? Или?..

— Что ж… В таком случае, у нас есть только двое. — Я развел руками. — Сумароков и таинственная графиня В.

— Ольга В., — уточнил Геловани. — Таких в Петербурге найдется с полдюжины. Предлагаешь арестовать всех?

— Нет, ни в коем случае, ваше сиятельство. Самым неразумным на нашем месте будет потерять единственное преимущество… Совсем небольшое, но все же. — Я снова склонился над Милютиным, вглядываясь в остекленевшие темные глаза. — Колдун пока не знает, что именно бедняга успел мне рассказать.

Глава 21

— Капитан… Эй, капитан! — Геловани легонько ткнул меня локтем в бок. — Ты хоть понимаешь, что нас с тобой тут вообще быть не должно?

— Позвольте не согласиться, ваше сиятельство, — тихо отозвался я. — По-моему, сегодня мы здесь быть как раз должны. И даже обязаны.

Хотя место — впрочем, как и местная публика — явно не для сыскарей, пусть даже и в самых высших чинах. Не то, чтобы я так уж хорошо знал суровых мужчин и чопорных стариканов вокруг поименно, однако ничуть не сомневался, что чуть ли не все здесь происходили из титулованных родов. И не рядовых князей или графов, а самых древних, могущественных и, конечно же, богатых. От блеска орденов и эполет слегка рябило в глазах, и одних только министров или генералов здесь наверняка набралось бы дюжины с две.

Государственный совет — это вам не шутки.

Неудивительно, что Геловани изрядно нервничал. В конце концов, мы пробрались сюда полулегально, по личному и не вполне официальному приглашению цесаревича Ивана. Я даже не был до конца уверен, что мой товарищ потрудился сообщить о нас царственному родителю… Однако буквально настаивал, чтобы я со своим начальником непременно появился на заседании, забросив все важные дела хотя бы на день.

— Твои друзья идут, — предупредил Геловани. — Встань, поздоровайся с его высочеством.

Нам достались не самые крутые места. Можно сказать, на «галерке», однако и здесь появление наследника престола вызвало немалый ажиотаж. Генералы и штатские чины наперебой приветствовали Ивана и понемногу окружали, пытаясь перекинуться парой слов или хотя бы пожать руку. Кто-то даже начал аплодировать — правда, жиденько и без особого успеха.

Горчакову тоже досталась своя порция внимания, хоть и чуть более скромная. По случаю заседания бывший канцлер и почетный член Госсовета обрядился в парадный мундир с лентой и таким количеством орденов, что я не стал даже пытаться считать. Андрей Первозванный, Святой Владимир первой степени, польский Белый орел… Его светлость надел едва ли половину от когда-либо пожалованных наград — иначе они попросту не поместились бы на груди.

— Доброго дня, судари. — Горчаков по очереди пожал руки нам с Геловани. — Вижу, вы потрудились прибыть заранее. Славно! Полагаю, уже скоро здесь станет весьма тесно.

Действительно, уже почти все места были заняты, а народ все продолжал прибывать. И в таком количестве, что даже выделенный под заседания Государственного совета большой зал Мариинского дворца понемногу начинал казаться тесноватым. Разговоры вокруг сливались в один сплошной белый шум, а когда где-то за спиной сверкнула вспышка фотоаппарата, я, наконец, сообразил, что сегодня состоится не обычное мероприятие, а что-то из ряда вон выходящее.

— Ты, наверное, хочешь узнать, зачем мы вас позвали? — поинтересовался Иван, опускаясь в соседнее кресло. — Сейчас увидишь. Князь Сумароков собирается выступить перед Государственным советом и…

— Сумароков⁈ — переспросил я.

Мы с Геловани молча переглянулись. Полторы недели самой осторожной слежки за его сиятельством не дали никаких ощутимых результатов. Напротив, Сумароков выглядел на редкость добропорядочным гражданином и почти не выходил из дома. Разумеется, нам по должности полагалось иметь какое-никакое представление о его политических взглядах, но сыскари никогда не лезли в дела Госсовета без особой надобности, так что новость, мягко говоря, стала для нас сюрпризом.

Ничего себе совпадение.

— Он самый. — Иван нахмурился, сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла. — Ни для кого не секрет, что князь уже давно придерживается весьма либеральных взглядов. Так что от сегодняшней речи стоит ожидать любой пакости!

— Ваше высочество думаете, что Сумароков как-то связан с заговором? — уточнил Геловани.

— Почти наверняка. — Вместо Ивана почему-то ответил Горчаков. — Но, к сожалению, у нас нет никаких доказательств, а сыскари не слишком-то спешат их предоставить.

Геловани недовольно поморщился, но все-таки промолчал. Формально политическими делами занималась тайная канцелярия, а не полиция, однако новая должность подразумевала и новые обязанности, так что в каком-то смысле замечание Горчакова было камнем и в наш огород.

— Можете не сомневаться, все виновные непременно будут найдены и наказаны, — ровным тоном произнес Геловани. — В свое время конечно же. Вы не хуже меня знаете, что случится, если жандармы начнут хватать всех подряд.

— О, не подумайте ничего такого, князь! — Горчаков даже чуть привстал в кресле. — Конечно же, мы все желаем поскорее увидеть результаты наших трудов, однако торопиться не следует ни в коем случае. Порой поспешность даже более опасна, чем промедление!

— Просто понаблюдай за всем этим сбродом, — Иван едва заметно толкнул меня локтем. — Знаю, тебя не интересует политика, но среди друзей старика Меншикова могут быть и те, кто связан с этим вашим колдуном… Может, он и сам сейчас здесь?

Вполне разумная мысль, хоть и сомнительная. Но одно ясно: что бы ни задумал говорить Сумароков, он наверняка делает это или с разрешения, или вовсе с прямого указания своего покровителя. А значит, тот вполне мог явиться и понаблюдать. В такой толпе, да еще и с умением менять личины, как перчатки — легче легкого.

Я даже попытался прощупать публику в зале. Но конечно же, без особого результата: сегодня в Мариинском дворце собрались сильнейшие Владеющие Петербурга, и концентрация Таланта вокруг оказалась такая, что мое внутреннее око буквально ослепло. Членов Госсовета было не так уж много, всего несколько десятков, а остальные места занимали почетные гости, главы наследники знатных родов, их наследники, непонятные визитеры на птичьих правах — вроде нас с Геловани…

И, конечно же, журналисты. Дюжина голов, а то и две. Акулы пера каким-то непостижимым образом подвинули даже почтенных старцев в первых рядах, а рыбешки калибром поменьше расположились вдоль стен. Особенно раздражали фотографы: чуть ли каждый считал своим долгом поймать в прицел объектива его высочество цесаревича, и треск вспышек слышался со всех сторон.

Кто-то основательно постарался, чтобы на закрытом для глаз и ушей простых смертных заседании оказалось как можно больше людей. И наверняка постарался не случайно. Судя по недовольным и слегка опешевшим физиономиям Ивана и Горчакова — явно не они.

Значит, консервативное «правое» крыло Госсовета не при делах. Император, скорее всего, тоже — Александр всегда отличался склонностью к умеренности, порядку и почти армейской дисциплине. И такого бедлама на заседании высшего законосовещательного органа точно бы не потерпел. Так что вариантов, в общем-то, и не осталось: эту шушеру всеми правдами и неправдами нагнали сюда то ли сторонники и друзья покойного Меншикова, то ли…