Валерий Пылаев – Волков. Маскарад (страница 22)

Не знаю, что сработало раньше. То ли истошно завопившая чуйка, то ли чужое заклятие, которое рвануло где-то рядом, выплевывая в эфир целое море энергии. Охранные чары все-таки чуть опоздали. И через мгновение «выстрелили» все разом, будто извиняясь за собственную нерасторопность.

Я еще толком не успел понять, что именно происходит, а тело уже действовало само: оставило кран, развернулось на каблуках ботинок и, зацепив рукавом поднос на столе, помчалось к выходу с кухни на запредельной для обычного человека скорости. Звон разбитой чашки раздался за спиной, только когда я уже подхватил со столика у входа «браунинг» и одним прыжком взлетел на лестницу.

Понимая, что все-таки не успею.

Выстрел громыхнуло коротко и хищно. Кто-то — кажется, дед Федор — выругался, и револьвер снова залаял, выпустив еще три пули. Одну за другой, чуть ли очередью. И чуть позже, четвертую.

Последнюю.

Первым я нашел Вольского. Почти там же, где оставил его, уходя вниз — старик сидел в паре шагов от лестницы, привалившись к стене плечом. Одной рукой он со стоном зажимал окровавленный живот, а второй до сих пор держал свои бумажки, будто даже смерть не смогла бы заставить его с ними расстаться.

— Там… — едва слышно прошептал он, кивая куда-то в сторону гостиной. — Он еще…

Дым от пороха ударил в ноздри, разом перебивая даже густой запах крови. Похоже, стреляли примерно отсюда, почти от самой двери, рядом с которой рухнул дед Федор. Все три пули вошли рядом, в самую середину могучей груди, пробивая ребра и впиваясь в сердце. И не оставляя ни единого шанса — после такого в живых останется разве что Владеющий. Старик уже был мертв, когда шагнул из комнаты навстречу собственному убийце. Но даже сейчас еще сжимал огромные кулачищи, будто до сих пор собирался любой ценой защищать не слишком-то симпатичного ему гостя.

Милютин лежал чуть дальше. Его наверняка прикончили первым — одной пулей прямо в лоб. Как в тире: похоже, все случилось так быстро, что бедняга не успел даже дернуться.

А стрелок исчез. Я осторожно заглянул в комнату, потом вернулся обратно в гостиную, но так никого и не нашел. Таинственный убийца не прятался за диваном, не пытался скрыться за шторами или выбраться в окно, не поджидал меня под дверью. Просто испарился, оставив после себя только звенящую в эфире мощь Таланта и запах пороха.

Как сквозь землю провалился.

Глава 20

— Ну же, напрягите память, Петр Николаевич. — Геловани для пущей убедительности сначала склонился над диваном, а потом и вовсе опустился на корточки. — Так не бывает. — Люди не появляются из ниоткуда и уж тем более не исчезают без следа.

— Богом клянусь, Виктор Давидович, — слабым голосом отозвался Вольский. — Он просто вышел из гостиной, убил тех двоих несчастных, потом выстрелил в меня — и вернулся обратно.

Старику повезло: даже для человека его возраста рана оказалась неопасной. Я заговорил кровь, а дежурный целитель из Ордена прибыл уже через четверть часа. И сразу следом за ним Геловани с целой сворой жандармов в штатском. Они прочесали весь особняк сверху донизу и теперь заходили, кажется, уже на третий круг.

Но, конечно же, так ничего и не нашли.

— Убийца вернулся обратно. — Я неторопливо прошагал наискосок через гостиную. — Значит, примерно сюда, в это самое место… И исчез?

— Петр Николаевич никак не мог видеть его. — Геловани вернулся к лестнице. — Не эту часть комнаты.

— Зато я мог, — буркнул я. — Не буду обманывать — я действительно был… скажем так, несколько встревожен. Но все же не настолько, чтобы не заметить здесь целого человека.

Высокого, седовласого, с бородой. Одетого в черное и немыслимого быстрого — вот и все, чем смог поделиться с нами Вольский. Лица он разглядеть не успел… Впрочем, даже подробное описание вряд ли бы что-либо изменило. Если в мой дом и решил наведаться сам неуловимый колдун, в следующий раз мы увидимся нескоро: этот злодей явно не из тех, кто каждый день прогуливается по улицам среди простых смертных и может угодить в руки бдительного городового на перекрестке.

А если и так — скорее это станет проблемой городового.

— Что-то я не вижу здесь дверей. Окна целы и выходят во двор, а тут толстый камень. Кладка сплошная. — Геловани для пущей убедительности постучал по стене кулаком. — Будь в ней какой-нибудь тайный проход или механизм, вы наверняка бы услышали, как он сработал.

— Пожалуй, — вздохнул я.

И, присев на корточки, принялся ощупывать паркет, пытаясь отыскать хоть один неровный стык. Тайную педаль, люк, неровность… Что угодно, способное объяснить таинственное исчезновение убийцы из комнаты, которую и Вольский, и я сам могли просматривать чуть ли не целиком.

— Не может же человек в самом деле провалиться сквозь пол. — Геловани подошел и встал рядом. — Кем бы ни был наш злоумышленник, он явно знал, что делает. Я лично знаю очень немногих Владеющих, способных состязаться с тобой в скорости. Ты находился на кухне, когда услышал шум, но через несколько мгновений вернулся сюда. Однако негодяю хватило и этого… Допустим, он каким-то образом вышел из угла комнаты! И переместился сюда. — Геловани шагнул к лежавшему на полу деду Федору. — Открыл дверь и почти не целясь застрелил первого — в лоб. Второй попытался напасть, но тут же получил три пули в сердце. Потом уважаемый Петр Николаевич прибежал и… Бам! — Геловани резко крутанулся на каблуках и навел руку с вытянутым пальцем в сторону лестницы. — Но ты в это время уже почти поднялся сюда и видел всю комнату… кроме того угла. А значит, злоумышленнику оставалось только вернуться обратно. Туда, откуда он вышел и где как будто… как будто и вовсе исчез из этого мира.

Исчез. Из этого мира.

Ну конечно!

— Прорыв! — Я с силой громыхнул кулаком по паркету. — Вот она — ваша тайная дверь, Виктор Давидович. Он открыл ее прямо здесь!

Мне не зря не давала покоя вспышка энергии, которую я почувствовал перед тем, как в гостиной началась стрельба. И не случайно охранные чары отреагировали на нее именно так — странная чужая магия не пыталась пробиться снаружи, я возникла внутри защитного контура. Пролезла из мертвого мира и вскрыла бытие острым лезвием, оставляя маленькую прореху, которая через несколько секунд сама собой затянется без следа… И вот как раз ее-то я мог и не заметить — и глаза, и руки, сжимающие оружие, искали человеческую фигуру, а не едва видную в полумраке гостиной рябь в воздухе.

Мне вдруг отчаянно захотелось заехать себе по лбу. Я должен, просто обязан был догадаться! И не после стрельбы, а заранее. Если уж колдун в силах открыть Прорыв, через который сможет вылезти Рогатый, ему ничего не стоит прорезать дверцу где-нибудь за углом на Галерной и зайти в дом через мертвый мир, где, конечно же, нет никаких охранных чар. Потом повторить нехитрую операцию, оказаться у меня в гостиной, сделать свое кровавое дело и точно таким же путем убраться куда подальше.

Оставив мне два трупа, одного раненого, запах пороха, залитый кровью паркет и тягостное и горькое ощущение собственного скудоумия.

— Ты сам-то как? — Геловани опустил руку мне на плечо. — Выглядишь так, будто лимон укусил.

— Пострадала только моя гордость, — проворчал я. — Признаться, я-то считал себя человеком разумным и даже предусмотрительным.

— Не ты один, капитан. — Геловани мрачно усмехнулся — и тут же вновь сдвинул брови. — Так это что же, получается, он может так вообще в любой дом зайти? И даже во дворец⁈

— К сожалению — да, — кивнул я. — Полагаю, вам следует немедленно сообщить его величеству.

— Сообщу. Сейчас отправим… кого-нибудь. — Геловани махнул рукой. — А убитые… твои друзья?

Вместо ответа я поднялся и молча направился к телу деда Федора, которое сыскари почему-то до сих пор обходили стороной. Сибиряк даже в смерти не утратил грозной силы и внушал уважение. Не только гигантским ростом и статью, но и лицом, на котором так и не разгладилась суровая складка между бровей. Покойный до сих пор хмурился, только теперь мне почему-то казалось, что сердится он не на своего убийцу, а на меня. Будто хочет спросить — а чего это ради я, Федор Кудеяров, должен помирать из-за твоей, внучек, непроходимой глупости?

— Прости, дед. — Я опустился на корточки и закрыл мертвецу глаза. — Отыщу я эту паскуду. Слово даю — хоть из-под земли достану.

Я давным-давно научился не привязываться сверх меры к обычным людям, чей век по сравнению с моим каждый раз оказывался слишком коротким. И пусть в этом мире все изрядно поменялось, даже сейчас в груди острой занозой засела не скорбь, а злость и обида — в первую очередь на самого себя.

Но Геловани, конечно же, истолковал все по-своему.

— Соболезную, капитан, — тихо произнес он. — А второй — тоже из твоих товарищей?

— О нет, никоим образом.

Я поднялся и прошагал к распростертому на полу Милютину. Мертвым тот выглядел примерно так же, как и живым: нелепым, маленьким, перепуганным и немыслимо жалким человечком, который по собственному недомыслию оказался в обстоятельствах, которые в конце концов стоили ему жизни. Слишком бестолковый и жадный, чтобы отказаться от блеснувшей где-то впереди перспективы власти и наживы. Слишком трусливый, чтобы до конца хранить верность страшному покровителю… как и для того, чтобы «переобуться» раньше, чем последствия обретут катастрофический масштаб. Но не такой уж и недалекий, раз в конце концов догадался, что ничем хорошим все это не закончится.