Валерий Пылаев – Рагнарёк. Книга 2 (страница 39)

Не успеешь и вскрикнуть.

— Пустая болтовня… — Сигизмунд потянулся было к кувшину на столе, но тут же убрал руку — чтобы Мирек не увидел, как она дрожит. — Даже если Вацлав посмеет вернуться сюда, ему не хватит людей, чтобы взять город!

— Если никто не откроет ворота изнутри. — Мирек криво ухмыльнулся. — Говорят, что охотники видели знамена Вацлава в двух днях пути на восток.

— Кто? Сколько у него людей?!

— Откуда мне знать, князь? — отозвался Мирек. — Но если он и правда идет сюда…

— Я буду его ждать. — Сигзмунд поднялся с кресла. — А сейчас отправляйся к восточным воротам. Пусть удвоят число дозорных.

— Как пожелаешь, князь.

— Вели не жалеть факелов. И скажи, что я обещаю сотню золотых первому, кто заметит войско Вацлава.

* * *

— Телеги… — Иржи привстал на носках и вытянул шею, как голодный гусак, вглядываясь вдаль. — И откуда они взялись?

— А ты сам-то как думаешь? Приехали по дороге.

— А то я не знаю! — огрызнулся Иржи.

— Так если знаешь — чего спрашиваешь, дурья твоя башка?

Добромил, прозванный другими стражниками Хромцом за искалеченную полтора десятка лет назад на охоте ногу, дремал. И будь его воля — даже одного глаза не раскрыл бы, чтобы поглядеть, кто там едет по дороге.

На западных воротах не служба — благодать. Не то, что на восточных. Туда Добромила не звали уже давно. Да и звали бы — все одно не пошел бы. Уж лучше у замка на площади. Или у конюшен — там и своя хата недалеко. А хоть и здесь — тоже неплохо. Тишь да гладь. Только Иржи скачет, будто задом в костер сел…

Молодой еще, больно спешить любит. В княжье воинство здоровьем не вышел — зато вон, какой глазастый. Его бы те ворота — может чего и разглядел бы с башни. Князь за то полсотни монет обещал. Боится, видать, что Вацлав молодой вернется, да его, дядьку родного, кверху ногами на воротах повесит.

А хоть бы и повесил. Так Сигизмунду, собаке, и надо.

— Встал бы хоть, старый… — беззлобно проворчал Иржи. — Увидит кто, скажет князю — так он с нас обоих шкуру спустит.

— Не спустит. — Добромил махнул рукой. — Не до нас ему сейчас. Сам с восточных ворот не слезает, племянника высматривает. И благородные все с ним. А в этот конец — ни ногой.

— Ты потише бы… — Иржи заозирался по сторонам. — Еще услышит кто.

— И что? — Добромил усмехнулся в седые усы. — Сейчас в городе такое болтают, что если каждого вешать — князю портки постирать некому будет.

— Да уж… — вздохнул Иржи. — Неспокойное время в Прашну-матку пришло. А я вот тут с тобой… Мхом уж порастаю, что твое бревно. Лучше бы на восточных воротах сидел — может, углядел бы чего, да княжье золото и заработал!

— Может, углядел бы. — Добромил потянулся и зевнул. — А может, и нет. Не грусти, парень. Свое мы и здесь добудем.

— Это как? — тут же встрепенулся Иржи.

— А вот так. — Добромил уперся древком копья в землю и с кряхтением поднялся на ноги. — Я уж слепой почти, а смекнул, что за телеги сюда едут. Сам Гусь в Прашну пожаловал!

— А и верно! — Иржи снова посмотрел на дорогу и тут же оскалился, показывая щербатые зубы. — Сейчас как пощипем Гуся…

— Смотри, как бы его без тебя не пощипали. — Добромил шагнул навстречу приближающимся телегам. — Видать, совсем худо на дорогах стало — никак, повыбили гусиное воинство… других нанял.

Добромил переводил взгляд с одной телеги на другую, но никак не мог увидеть хоть одно знакомое лицо. С Гусем и раньше приходили северяне, но… другие. Эти бы вполне могли служить и князю, и самому конунгу северян. Все, как один, рослые и плечистые, да еще и с такими рожами, что Добромилу вдруг захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда.

Да и Иржи чего-то притих… Странное дело. Вроде телеги те же, лошади те же — а люди другие. Хорошо хоть сам Гусь цел — вон, уж рукой машет.

— Будь здоров! — Добромил помахал в ответ. — Уж не случилось ли чего?

— Что же могло случиться, друг мой? — Гусь спрыгнул с телеги. — Разве боги не хранят в пути тех, кто приносит радость и благородным, и простым людям?

И странный же у Гуся стал голос… Вроде и тот же самый — а другой. И слова другие.

— Да смотрю — люди с тобой другие пришли, — отозвался Добромил. — Эти покрепче будут… а с теми что стало?

— Ты лишился разума, старик? — Гусь широко улыбнулся и отступил в сторону. — Разве ты не узнаешь моих друзей? Многие из них уже были здесь не один раз!

— И правда… Теперь вижу! — Добромил зажмурился и тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Те же самые все… А с чем к нам пожаловал?

— С тем, да с другим. — Гусь похлопал по деревянному борту телеги хозяйским жестом. — И тебя я тоже не забыл.

Негромко позвякивающий мешочек лег в ладонь приятной тяжестью — и оказался чуть ли не втрое больше, чем обычно, но на душе у Добромила вдруг стало тоскливо. Из-за спины Гуся выглядывали лица, которые он уже не раз видел у ворот… ведь видел.

Пекло… Да что ж такое творится?

Добромил украдкой перевел взгляд на Иржи, но тот, похоже, не заметил ничего необычного. Даже смотрел не на Гуся, не на его молодцев и не на телеги, а куда-то в сторону, будто там, где-то далеко на дороге, случилось что-то занятное.

Вот ведь дурья башка… Глаза вылупил, как рыба. Еще и рот раскрыл — только что слюни не текут. Будто девку увидал. Никакого толку от него нет!

— Доехал, значит… — Добромил засунул мешочек с монетами за пазуху. — Мне бы только поглядеть, что везешь… Князь велел.

— Князь не велел. А что везу — тебе знать не надо.

Ох, и нехорошие же глаза у Гуся. Другие, чужие. Не темные, как раньше, а серые. Холодные и тяжелые, как туман поутру. И страшные.

— Надо! — Добромил отступил на шаг и легонько стукнул древком копья об землю. — Князь велел!

— Не надо, — повторил Гусь. — Уйди с дороги, старик.

Глаза торгаша вдруг сверкнули огненными искрами — и не стало никаких сил ни спорить, ни смотреть, ни копье держать.

— Не надо… Как пожелаешь, — едва слышно проговорил Добромил, опуская голову.

И шагнул в сторону, освобождая телегам путь к воротам.

ГЛАВА 36

— И почему я должен был прятаться вместе с… этими? — Темуджин метнул недобрый взгляд в пугливо скрючившихся за телегами эльфов. — Воину не место среди того, что привезли на продажу.

Сын Есугея и наследный правитель всего булгарского народа без единой жалобы выдержал и переход через горы, и дорогу до Прашны, хоть и был чуть ли не втрое младше любого из северян. Но от необходимости прятаться в телеге среди бочек, мешков и полутора десятков эльфов-переростков его гордость страдала куда сильнее, чем тощее и измученное полудетское еще тело.

— Воин собирается покинуть свое укрытие? — усмехнулся я, чуть сдвигая в сторону бочку с вином, чтобы помочь юному хану выбраться. — Твое лицо слишком приметное. На этих землях нет никого, кто был бы похож на жителя степей.

— Я умею прятаться, когда нужно, — проворчал Темуджин, спрыгивая на землю. — А ты смог бы заставить любого забыть про меня… Я почувствовал, как ты сломал дух того старика, Антор-багатур.

— Легко затуманить разум одному человеку. — Я пожал плечами. — Но не в моей власти отвести глаза всем, кто заметит тебя или наших новых друзей. Я всего лишь человек.

— Ты воин духа, — отозвался Темуджин. — Сильнейший из всех, кого я встречал… Ты сможешь научить меня сокрушать дух моих врагов? Если бы я умел подобное, мне не понадобилась бы сабля, чтобы усмирить непокорных.

Я тут же живо представил, что натворил бы наследник Есугея с его врожденным даром, освой он хотя бы половину арсенала Видящего. Джаргалу в каком-то смысле даже повезло — я прикончил его быстро. А Темуджин наверняка бы смог раздавить сознание мятежного багатура, как орех, выпотрошить и полностью подчинить своей воле… И одному Великому Небо известно, стал ли бы парень останавливаться на том, что он сам назвал «сломать дух», или устроил бы жуткую показательную казнь, заставив Джаргала самому выпустить себе кишки.

Скорее второе. Милосердие в этом мире вообще встречается нечасто.

— Сейчас не лучшее время учиться, хан. — Я выглянул из-за телеги и проводил взглядом шагавших в сторону замка стражников. — Но я обещал твоему отцу позаботиться о тебе — и выполню свою клятву.

Я до самых ворот не был уверен, что мы сможем проникнуть внутрь — но стоило нам ступить за стены Прашны, как все сомнения тут же ушли. Никому здесь не было до нас дела.

Город оказался огромным — даже больше, чем выглядел на скриншотах из сети. И масштаб начинался прямо с ворот. Я украдкой оценил гигантские — в два моих роста — створки. Неизвестные мастера постарались на славу: обитые железом доски в четыре пальца толщиной без труда выдержали бы и стрелы, и удары любого известного мне оружия, и огонь. Даже воинам с полновесным тараном пришлось бы повозиться, чтобы сломать ворота или сбить их с могучих железных петель — если бы они вообще смогли подойти. Почерневшая от времени и кое-где поросшая мхом каменная кладка выглядела достаточно убедительно: на стене у ворот без труда поместились бы хоть два десятка лучников.

Чтобы взять Прашну понадобилась бы целая армия и не один день осады — даже крохотный гарнизон в этом надежном каменном мешке без особого труда отбил бы нападение войска хоть впятеро больше.

Не случайно Прашна заняла неформальное первое место среди всех Вольных Городов и стала чуть ли самым крупным торговым центром по обе стороны гор. Даже сейчас, когда весь уцелевший мир людей превратился в одно сплошное сражение, за крепкими стенами люди явно ощущали себя хотя бы в относительной безопасности.