Валерий Пылаев – На родной земле (страница 37)
Я будто бы снова попал в Чистилище.
Сходство с миром мертвых стало еще сильнее, когда я посмотрел вверх и увидел в тумане над кронами деревьев что-то… что-то гигантское и неподвижное. Чудовище? Нет, никакой сонной доисторической злобы, как там, в пустоши перед мостом через реку Гьёлль, я не чувствовал. То, что скрывал от меня туман, не было ни добрым, ни злым… ни подвижным. Я изо всех сил всматривался в белесую пелену, но кое-как мог разобрать только контур. То ли колонну, то ли слегка изогнутый ствол, уходящий куда-то в серое небо. В несколько десятков метров диаметром… а может, и в несколько сотен – таинственная конструкция выглядела настолько огромной по сравнению с деревьями, что я не мог даже прикинуть расстояние до нее. Как и высоту – ничего похожего на вершину в тумане не виднелось. Километр? Скорее всего, даже больше… Два? Все десять?
Йотуновы кости, я же не в Чистилище! По крайней мере – пока. Что мешает прошить туман «Истинным зрением» и, наконец, разобраться, что за немыслимых размеров хрень…
– Не стоит, ярл.
Я едва не свалился за борт. В гробовой тишине над Вишиневой вязли даже звуки, поэтому я не услышал, как Ратибор ушел на корму. Теперь вместо него рядом со мной стоял Ошкуй-скальд.
– Не стоит, ярл, – повторил он, кивая в сторону берега. – Некоторым вещам лучше оставаться скрытыми… пока не придет время.
Странный персонаж. Точнее – странный игрок, выбравший роль веселого бродяги и пьяницы скальда. Впрочем, сейчас Ошкуй выглядел предельно серьезным… Точно с таким же взглядом он отдал мне осколок «Светоча», который нашел на теле убитого мной Олега. Целую вечность назад.
Кто он вообще такой? Не из клана, не одиночка, но и не один из тех, кто называет себя Странниками. Я уже давно не верил ничему и никому – но все равно взял его с собой в поход за очередным осколком. И даже Молчан, предупредивший меня о сомнениях чуть ли не каждого из моих друзей, не сказал против него и слова…
– О чем ты? – буркнул я.
– Я вижу, как ты смотришь вдаль, ярл. – Ошкуй мягко улыбнулся. – У тебя есть редкий дар видеть скрытое… но не стоит им злоупотреблять. То, что прячет этот туман – не для глаз простых смертных.
– Так ты тоже видишь… это? – Я вытянул руку, указывая на возвышающуюся над нами громадину. – Видишь?
– Мне видно многое, ярл. – Ошкуй пожал плечами. – Но иногда даже самый острый взор куда хуже слепоты.
– Ты говоришь загадками, скальд, – пробурчал я. – Ты знаешь, что прячет туман.
– Нет. – Ошкуй чуть сдвинул брови и опустил голову. – Я могу лишь догадываться. Мне приходилось слышать о местах, где граница между мирами настолько тонка, что некоторым людям удается увидеть сквозь нее.
– Вот как… И что же видишь ты?
– Дурные знаки повсюду, ярл, – со вздохом отозвался Ошкуй. – Не нужно быть мудрецом, чтобы увидеть, как приближается Рагнарек. Иггдрасиль, Древо Девяти Миров слабеет, и его корни не так крепки, как раньше. И если уж его видно даже здесь, в Мидгарде…
– Это Иггдрасиль? – Я снова указал в сторону громадного ствола-колонны. – Само Великое Древо?
– Я не знаю, ярл. Но если это так – не смотри. Смертным не стоит заглядывать в вечность. – Ошкуй на мгновение прикрыл глаза. – Может, тебе и суждено увидеть Древо Миров. Но только лишь в тот день, когда оно падет. И это будет последний день, ярл.
Глава 42
— Вот и приплыли, — пробормотал я.
— Эх-х-х… вон оно как, боярин. – Ратибор оттер меня от носа снекки, пытаясь разглядеть появившуюся на нашем пути преграду. – Неужто никак не обойти?
– Да разве обойдешь? — Я сердито сплюнул за борт. — Тут или волоком надо, или по земле дальше.
В паре десятков шагов впереди река упиралась в что-то вроде плотины. Выглядело так, будто бы когда-то узкая в этом месте река подмыла берег, и в нее свалилось дерево. Потом еще одно… и еще, и еще. Сколько я ни вглядывался в уродливую свалку полусгнивших черных стволов, разглядеть хоть где-то следы топоров или хотя бы зубов так и не смог. Похоже, ни люди, ни бобры к созданию перегородившей течение Вишиневы куче никакого отношения не имели. Оно… само?
Нет, едва ли. Одно или два дерева еще могли рухнуть сами, но за падением такого количества определенно стояла чья-то воля. Не человеческая, могучая и недобрая. Мы и так забрались достаточно далеко в чужие земли и уже видели достаточно недобрых знаков, но этот выглядел особенно жестким и категоричным. Плотина будто бы говорила: поворачивайте назад. Проваливайте, смертные! Вам здесь не место.
– Может, пробьемся?.. Взяли бы топоры, да за полдня и подрубили-то… Как думаешь, боярин?
В голосе Ратибора звучала надежда – похоже, ему, как и мне, совершенно не хотелось выходить на берег и вести дружину через темную чащу. Уж лучше поработать руками, расчистить путь…
Нет, не лучше.
В спектре «Истинного зрения» плотина понравилась мне еще меньше. Нет, я не разглядел среди торчащих во все стороны обломанных веток засады ауры каких-нибудь местных дикарей, темные силуэты или какую-нибудь притаившуюся навь вроде того же Водяного Деда. Куча полусгнившего дерева была именно кучей полусгнившего дерева… была бы, если бы не тягучая пульсация. Темно-зеленое свечение рождалось где-то в глубине плотины, под водой и ритмично расходилось к краям. Примерно один раз в десять секунд. Будто бы прямо передо мной медленно-медленно билось сердце какого-нибудь гигантского древнего чудовища.
Воображение тут же нарисовало жутковатую картину: вот гриди один за одним карабкаются на плотину, раздается стук топоров, потом чей-то крик – и сваленные в кучу гнилые стволы вдруг оживают, распахиваются и в мгновение ока затягивают в воду всю дружину, а вместе с ней и снекку, и меня самого…
– Не годится, Ратибор Тимофеич. – Я тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение. – Посуху пойдем. Далеко ли осталось до острова, где капище Руевитово?
— Да не то, чтобы прям далече. – Воевода почесал затылок. – С волоком мороки много, а ежели пешими -- так еще засветло и дойдем.
– Тогда вели собираться, – вздохнул я. – Пятерых гридей у снекки оставишь, остальные с нами пойдут. Да пусть все латы наденут – вроде и не с кем тут биться, а неспокойно мне.
– Вестимо, в латах двинем, – закивал Ратибор. – Дурные тут места, боярин – как бы не вышло чего…
Как бы не вышло.
Я первым спрыгнул на берег и несколько мгновений вслушивался в тишину и вглядывался в затянутую туманом чащу леса. И обычным зрением тоже – «Истинному» я почему-то уже не верил так, как раньше.
– Хис! – шепотом позвал я.
– Погляди, что здесь вокруг. – Я сделал несколько шагов вперед. –Не нравится мне это место…
– Это я и так знаю, – буркнул. – Где смерть?
И никакой конкретики. Через несколько мгновений голос Хиса в голове окончательно утратил разборчивость. То, что пряталось за туманом, настолько прибило фамилиара, что он принялся транслировать чистые ощущения. Тоску, страх и желание поскорее убраться домой. Я видел и картинку – черно-белое изображение выныривающих из тумана стволов деревьев и земли под могучими волчьими лапами, покрытой слежавшимися листьями вперемежку с грязью. Ничего необычного – и все же Хис явно чувствовал то же самое, что и я сам. Он и сам не так давно был порождением кровожадным порождением мрака, но, похоже, уже настолько привык к звериному телу, что теперь даже боялся уйти в родной мир духов… как будто там его поджидало что-то очень-очень плохое.
– Жива-матушка, защити… – прошептал за моей спиной один из гридей.
Он не случайно обратился к склафской богине-матери, а не к громовержцу Перуну – здесь тот вряд ли поможет. Небесный воитель не испугался бы любого врага, но в этом тумане притаилось бестелесное зло. Я на мгновение даже представил себе Перуна, вдруг оказавшегося прям тут, перед нами.
Могучий и огромный – выше деревьев – бородатый великан в золоченых латах хмуро озирался по сторонам, сжимая в руках исполинскую секиру, но никак не мог найти того, на кого мог бы обрушить всю ее мощь. И оружие бога полыхало вхолостую, лишь немного разгоняя туман огнем, в которым когда-то появился весь этот мир.
Огнем Сварога, частичку которого носил с собой и я.
Подчиняясь моей воле, на острие Гунгнира зажегся шарик теплого света. Он не в силах был разогнать туман, но все же придал притихшим гридям хоть немного духа. Мне показалось, что они нарочно шумят, вытягивая на берег снекку, чтобы хоть немного меньше бояться леса, через который нам еще предстояло пройти не одну версту.
– Двинули! – скомандовал Ратибор, когда гриди закончили возиться с застежками лат. – Держись по берегу, боярин – не ошибешься.
Я кивнул и первым зашагал к плотине, то и дело зажигая магический свет. Неплохой ориентир – что-то вроде проблескового маячка. Наверняка его видно в этом йотуновом тумане куда лучше, чем неторопливо бредущие вдоль берега облаченные в латы фигуры. Сам я, обернувшись, мог разглядеть едва ли четвертую часть от дружины в два с лишним десятков человек. Сосредоточенные, побледневшие и хмурые лица чуть разглаживались, только когда их касался свет огня Сварога. Все – включая Ратибора – не убирали пальцев с рукоятей оружия, будто бы каждое мгновение ждали нападения.
А остальных я и вовсе не видел за тугой пеленой тумана, сквозь который кое-как просматривалась только огромная фигура Йорда. Рисе обзавелся сплетенной из четырех обыкновенных кольчугой и шлемом, но все равно испуганно дергался от любого шума и то и дело пытался растолкать гридей, чтобы держаться поближе ко мне или к Ошкую.