Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 40)

На мгновение вокруг воцарилась тишина. Такая, что я почти слышал, как скрипят усталые шеи, поворачиваясь к единственному Одаренному во всем моем воинстве, которого еще не назвали.

— Что?.. Я⁈ — Сокол отступил на шаг и вытаращился так, будто вместо меня вдруг увидел самого черта во плоти. — Матерь милосердная, ваше сиятельство, я понятия не имею, как управлять этой машиной!

— Зато вы провели с Тринадцатым в крепости не один год. А кроме того, раз уж вы ведете в бой гатчинскую дружину, вашим людям понадобится крепкая броня. А мне — толковый боец, когда мы пойдем брать детинец Годунова. — Я усмехнулся и покачал головой. — Попробуйте, господин фельдфебель. Уверен, вам понравится.

Святогор отпихнул поваленное бревно, и я шагнул вперед. Волот среагировал мгновенно, повторяя каждое мое движение: левая нога, правая, снова левая — плавно, мощно, без рывков. Где-то под броней мерно гудели движители автоматонов, а жив-камень все так же разгонял энергию от груди до кончиков огромных стальных пальцев. Даже спустя неполные пять часов марша древний металл казался не машиной, а продолжением тела. Могучим, неуязвимым и не знающим усталости.

Казалось, я мог бы идти так целую вечность, хоть вокруг уже и стемнело. Луна пряталась за тучами, но чары в шлеме Святогора давали возможность видеть немногим хуже, чем днем. А тем, кто шагал следом, помогал прожектор, установленный на плече у Тринадцатого.

Я обернулся. Армейский волот все так же шагал за мной: тяжело, чуть косолапо и неуклюже, но куда увереннее, чем когда мы отправлялись из лагеря.

— Полагаю, это можно отключить. — Я указал металлической рукой на прожектор. — Мы уже близко.

— С превеликим удовольствием! — отозвался Тринадцатый. Знакомый голос прогудел из-под брони гулко и зычно, но привычных интонаций не утратил — даже сейчас чуть искрился задорными нотками. — У меня осталось всего двадцать семь процентов заряда, ваше сиятельство! Должен сказать, у машины неплохой аппетит!

— Так хорошо чувствуете магию? — поинтересовался я.

— Если бы! — Сокол стукнул металлической рукой по шлему, и лязг разнесся по лесу. Так звонко, что кто-то из гридней за могучий спиной Тринадцатого не выдержал и чертыхнулся себе под нос. — У меня здесь прибор. Стрелочка такая, со шкалой. Катерина Даниловна показала, что к чему.

Двадцать семь процентов. Пожалуй, где-то столько же сил осталось и у людей.

Я оглядел свое измученное воинство — три сотни человек, растянувшихся между деревьями. Десять километров по Тайге — не шутки. Магический фон давил, снег лез в сапоги, ветки хлестали по лицам, и каждый овраг стоил не меньше четверти часа возни в сугробах по пояс.

Но руки бойцов все так же крепко держали оружие. Кто-то на ходу облачался в доспехи, кто-то в последний раз проверял, хорошо ли закреплен штык на штуцере. Хмуро, сосредоточенно, без тени сомнения — я не видел ни одного лица, на котором читалось бы желание повернуть обратно.

Жихарь шагал справа и чуть впереди, с двумя короткими мечами за спиной. Рамиль — слева, с секирой на плече, молчаливый и угловатый, как скала посреди Тайги. Василий шел где-то за спиной, не отставая от отца и брата.

Старая гвардия. Те, кто был рядом с моих самых первых дней на Пограничье — когда я только узнал, что имею право носить не только фамилию отца, но и его титул.

В полумраке в паре десятков шагов гремел металл — огромная тень двигалась между деревьев. Горчаков редко куда-то торопился, и волот повторял его размеренную и тяжелую поступь, едва заметно поблескивая металлическими черепами на поясе.

А где-то вдалеке за его кресбулатовым плечом мелькнуло что-то оранжевое и яркое — искра пламени аспекта. Вулкан, как и всегда, предпочитал держаться от людей подальше — но все же шел рядом, лишь слегка натягивая невидимый поводок. У огневока не было ни картечницы, ни штуцера, но он тоже готовился драться за меня — изо всех своих звериных сил.

Я остановился на небольшой опушке. Впереди еще виднелась стена из черных стволов, но я чувствовал, что пройти осталось всего ничего — только одолеть бурелом и просеку у окраины Елизаветино. Годунов ждал удара с востока, а с севера была Тайга. Оттуда не приходили враги — только редкие твари, охочие до домашней скотины.

До сегодняшнего дня.

Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит снег под сапогами последних подходящих бойцов. Три сотни человек замерли в темноте среди деревьев, и волоты возвышались над ними — огромные, могучие и неподвижные. Ни огонька, ни звука. Только дыхание — крохотные облачка пара, поднимавшиеся к чернильному небу.

Машины, не знающие усталости. И люди — после безумного перехода через Тайгу, подобный которому не затеял бы даже сам конунг Рерик. Они смотрели на меня — снизу вверх, запрокинув головы, и в отсветах лунного света их лица казались высеченными из камня.

Я мог дать им немногое. Лишь каплю того, что горело внутри — но и ее хватило.

— Друзья мои! Едва ли еще вчера кто-то бы поверил, что простому человеку под силу одолеть дорогу, которую мы прошли сегодня. — Металлический голос Святогора прокатился среди сосен. — Но все же мы здесь. Целые и невредимые, люди, которые выдержали и темноту, и холод, и Тайгу. Ведь даже она не посмела задержать тех, кто идет сражаться за свою землю! — Я лязгнул броней, расправляя плечи. — А впереди — чужаки. Люди, которые жгли наши дома и убивали наших братьев. И мы пришли напомнить им, чего стоит ярость настоящих северян. Сегодня мы вернем себе Пограничье, и пусть Матерь и старые боги примут всех, кто встанет у нас на пути. — Я поднял вверх огромный клинок, подаренный Горчаковым. — Вы со мной⁈

В ответ мне не раздалось ни криков, ни возгласов. Вместо людей говорило оружие — три сотни рук поднялись вверх, и в лунном свете грозно заблестели мечи, секиры, топоры и штыки на штуцерах.

Этого было достаточно. Я развернулся — и Святогор, взвыв моторами под броней, устремился вперед.

Туда, где в прогалине среди сосен уже виднелись крыши Елизаветино.

Глава 25

Забор я даже не заметил — только хрустнуло под огромным металлическим сапогом, и Святогор уже шагал через чей-то двор, размазывая в кашу подтаявший снег. По левую руку гулко лязгал Тринадцатый, подсвеченный лунным серебром. Все еще косолапо, но на удивление бодро — чуть ли не быстрее меня. Похоже, Сокол все-таки нашел с машиной общий язык.

Справа двигался Руевит. Гигантская фигура мелькнула на фоне темного неба — угловатая, плечистая, с крохотной человеческой головой. Горчаков, как и прежде, решил обойтись без шлема. То ли доверял своим немолодым глазам больше, чем чарам, то ли Воскресенский с Катей так и не сумели восстановить магию.

Впрочем, я не переживал: отсутствие части брони Руевит с лихвой компенсировал щитом — огромным, сделанным из крыши разбитого внедорожника. Выглядела конструкция уродливо, но работу свою должна была выполнить, особенно после того, как я наспех наклепал на деталь еще три слоя железа.

Руевит нырнул за дом — и оттуда раздался треск, а за ним встревоженное конское ржание. Похоже, Горчаков решил пройти через сарай напрямик.

Где-то впереди во дворе мелькнула рыжая макушка. Жихарь не вытерпел и увел своих вперед — поскорее занять укрытия, чтобы без надобности не подставляться под выстрелы. Зато Рамиля и Василия с дядей чужие штуцера, похоже, не смущали несколько — они бряцали доспехами за моей спиной и никуда не спешили.

Шума мы наделали изрядно, но пока никто не стрелял. Село будто вымерло — ни огонька в окнах, ни голоса, ни собачьего лая. Только скрип снега под сапогами и размеренный лязг волотов. И я уже даже всерьез начал опасаться, что веду людей прямиком в засаду, когда наткнулся на первое тело.

Плечистый парень в черной теплой куртке с годуновским шевроном лежал на истоптанном снегу, раскинув руки и уставившись в небо остекленевшим взглядом. Рука до сих пор сжимала револьвер — достал, но воспользоваться не успел — а горло было перерезано от уха до уха, чисто и аккуратно, как бритвой. Следов рядом я не увидел — только подмерзшее темное пятно крови вокруг головы.

Второй гридень валялся ничком шагах в двадцати, у чьей-то калитки — этот даже не потянулся за оружием. Третий нашелся дальше по улице, прислоненный к забору так аккуратно, что издалека можно его было принять за уснувшего на посту часового.

Галку даже не пришлось просить расчистить нам дорогу — сама решила прогуляться по северной окраине. Две минуты, три трупа. Не так уж мало, учитывая обстоятельства.

Мы шагали через Елизаветино, лязгая металлом. Рахметов со своими уже ушел на восток, к дороге — сорок пять солдат, несколько молодых офицеров. Их я не стал гнать на штурм — отправил к укреплениям на въезде в село. Выдать пару залпов, ударить в штыки и захватить орудия с картечницами.

Сокол с гатчинскими оттянулся левее — прикрывать фланг и поддержать Рахметова, если придется. Мы с Горчаковым взяли курс прямо на детинец, а Друцкие со своими бойцами уже ушли к западу, чтобы потом ударить с тыла.

И как раз им-то и не повезло.

Где-то совсем близко — через улицу или две — раздались крики, а потом громыхнул выстрел. Эхо не успело стихнуть, а ему уже ответил залп штуцеров. Потом картечница — нервно, захлебываясь, будто стрелок давил на гашетку от страха и лупил чуть ли не вслепую.