Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 30)

— Доброго дня, Константин Иванович. Очень надеюсь…

Я не договорил. Белозерский нахмурился, и в его глазах сверкнули сердитые огоньки. И смотрел он теперь не на меня, а через мое плечо — туда, где из пикапа выбирался Аскольд.

— Я думал, вы приедете в одиночку.

Голос его светлости не изменился — но в нем появилось то особое напряжение, которое отличает серьезное недовольство аристократа от обычного раздражения.

— Мне не помешает компания, — невозмутимо отозвался я. — А Аскольду Ольгердовичу — новые знакомства. Недалек тот день, когда он сменит отца и станет хозяином Ижоры.

— Но сейчас он всего лишь мальчишка. — Белозерский снова нахмурился и чуть понизил голос. — А мы собрались говорить о том, что я не могу доверить даже своим людям.

— Этот, как вы выразились, мальчишка — боевой маг четвертого ранга. И в одиночку упокоил тварь, с которой не справилось целое отделение солдат. — Я выдержал паузу, и потом продолжил уже без нажима: — В конце концов, именно он займет мое место, если со мной и Ольгердом Святославовичем что-нибудь случится.

Аскольд так и остался стоять чуть поодаль, у пикапа. Он нахмурился было — но через несколько вдруг едва заметно улыбнулся. Похоже, сообразил, что я только что представил его великому князю Новгородскому как героя и наследника, не соврав при этом ни единым словом.

Учись, парень. Когда-нибудь пригодится.

Белозерский помолчал. Посмотрел на Аскольда — внимательно, оценивающе, но уже без прежней неприязни — и кивнул.

— Ладно. Надеюсь, я об этом не пожалею, — вздохнул он. — Итак, вы хотели, чтобы я снова учил вас магии?

— Было бы неплохо. Я изрядно прибавил в силе, но умения все еще не хватает.

— Боюсь, я смогу помочь лишь немногим. — Белозерский снял вторую перчатку и сунул обе в карман шинели. — Первый ранг — это уже не стандартные заклинания, на которые натаскивают подпоручиков в юнкерских училищах. Эту магию передают по наследству, от отца к сыну, от учителя к ученику. — Глаза напротив снова чуть сузились, и я почувствовал легкое покалывание на кончиках пальцев. — Вы вот-вот откроете в себе высший аспект, Игорь Данилович. Я вижу это так же ясно, как лес вокруг нас.

— И что тогда?

— Тогда заклинания едва ли будут иметь значение. — Белозерский улыбнулся — коротко, одними уголками губ. — Вы сможете управлять чистой силой основных стихий, объединяя их между собой. Впрочем, пару трюков я все же могу показать. Раз уж мы здесь.

Не успел я ответить, как урок уже начался: Белозерский отступил на шаг, встал в стойку — ноги на ширине плеч, левая рука чуть впереди — и выпустил из ладони пламя. Не Огненный Шар и не Красную Плеть — их бы я узнал сразу — нечто иное: горящий поток, длинный и гибкий, который метнулся вперед и принялся кружить между стволами, подчиняясь движениям руки. В его очертаниях проступило что-то живое — гребень, изгиб шеи, раскрытая пасть.

— Похоже на… Это как змея! — воскликнул Аскольд за моей спиной.

— Вы правы. — Белозерский чуть повел рукой, и огненная тварь описала дугу, облетев ближайшую сосну. — Заклинание так и называется — Горыныч. Сложная магия — не просто пламя, оно почти обретает сознание. Со временем вы даже сможете научить его преследовать цель.

Белозерский повернулся к нам лицом. Театральная пауза — и Горыныч промчался над нашими головами и с грохотом ударил в сосну в полусотне шагов за его спиной. Сверкнула вспышка, дерево разлетелось в щепки, и жар дошел до нас горячей волной.

— Весьма эффектно, не правда ли?

Белозерский довольно заулыбался с видом человека, который только что показал карточный фокус. Никогда бы не подумал, что великому князю новгородскому до такой степени не чуждо тщеславие.

Я сдержанно кивнул, а Аскольд и вовсе смотрел на обугленный пень вдалеке с едва скрываемым восхищением — но, как и положено будущему правителю целой вотчины, степенно промолчал.

— Второе заклинание — наоборот, грубая сила. Никакого изящества. Сожрет половину резерва — но иногда и такая магия тоже нужна.

Белозерский снова развернулся к нам спиной. Расставил руки в стороны, будто собирался обнять кого-то — и вдруг резко свел, едва не хлопнув ладонями.

И лес впереди взорвался огнем. На сотню метров вперед и в стороны вспыхнуло все, что могло гореть: стволы, ветви, молодая поросль. Наверное, даже прошлогодняя сухая трава под снегом. Маны вышло столько, что Основа содрогнулась, и даже я невольно отступил на полшага, а Аскольд попятился, закрывая лицо рукавом.

Жар длился секунды три — а потом Белозерский взмахнул рукой, сжимая пальцы в кулак — и пламя погасло. Разом, будто кто-то опустил крышку на гигантскую жаровню. Осталось только потрескивание, запах горелой хвои и медленно оседающий в воздухе пепел.

— И… как это называется? — осторожно поинтеровался я.

— Инферно. Заграничное слово, но ему подходит. — Белозерский оглядел обугленную просеку и повернулся ко мне. — Желаете попробовать?

— Нет уж, хватит и теории. Иначе мы не оставим от леса ничего, кроме углей.

Белозерский усмехнулся. Контроль, с которым он разжег и погасил Инферно, впечатлял не меньше самого заклинания — тут горело все в радиусе ста метров, а деревья за этой чертой не получили ни единой подпалины.

— Так что самое время поговорить… О другом деле. — Я посмотрел на сумку у него на боку. — Вы привезли?

Улыбка сошла с лица Белозерского. Он огляделся по сторонам — машинально, как человек, который собирается достать из кармана что-то ценное. Покосился на Аскольда, нахмурился, едва слышно выдохнул через нос.

И только потом расстегнул сумку и достал то, за чем мы приехали.

Видимо, раньше жив-камень прикрывали какие-то чары — его магия обрушилась на меня, как бурная река, затапливая все вокруг. Кристалл был размером с кулак — и не мой, а Горчаковский, заметно больше любого из тех, что я видел прежде. Мана текла от него волнами, и я почувствовал, как Основа откликнулась — потянулась к камню, как растение тянется к солнцу.

— Вы не представляете, каких трудов мне стоило его раздобыть, — тихо сказал Белозерский. И голос его вдруг зазвучал устало — пожалуй, впервые за весь разговор. — Вы должны поклясться, что вернете, как только все закончится.

— Разумеется. Слово аристократа. — Я принял камень — осторожно, обеими руками. — Верну, как только мы со всем этим разберемся. А если проиграем — он уже не понадобится ни мне, ни вам.

Белозерский поморщился — такая перспектива его светлость явно не устраивала. И какое-то время мы молчали — я убирал камень во внутренний карман тулупа, он застегивал опустевшую сумку, а Аскольд… Аскольд просто стоял, с задумчивым видом изучая упакованные в галоши носки собственных валенок. Если у него и остались вопросы, то уж точно не про то, чего ради мы отправились так далеко без охраны и на ржавом пикапе.

Такими планами не делятся — даже со своими.

— Боюсь, нас ждут великие потрясения, друзья мои, — со вздохом проговорил Белозерский. Негромко, будто размышлял вслух, а не вел беседу. — Каких империя не видела уже почти полвека — с самой войны с немцами. И так уж вышло что именно вы, Игорь Данилович, окажетесь тем молотом, что первым ударит по наковальне. В Москве неспокойно, однако судьба отечества решится здесь, на Пограничье.

— Не буду даже спрашивать, что сейчас творится в столичном закулисье. — Я покачал головой. — Но приму любую помощь.

— Боюсь, больше помочь я ничем не смогу. — Белозерский достал перчатки из кармана шинели. — Денег и оружия у вас теперь достаточно, а мои люди понадобятся в другом месте, когда придет время. Не стану посвящать вас в детали, но это не просто очередная грызня между столичными родами. Если проиграем — нас назовут мятежниками.

Белозерский произнес это спокойно. Как человек, который давно все обдумал, принял решение — и точно также готов был принять и любые последствия, какими бы они ни оказались. Не знаю, что там насчет сражений в Тайге, но опыта придворных баталий у него наверняка накопилось столько, что его сиятельство, как и положено умелому игроку, знал цену ставкам.

И вполне мог заранее догадаться, какая сыграет.

— Какие сложности, — Я позволил себе усмехнуться. — К счастью, у нас тут все куда проще. Я или прикончу Годунова, или погибну сам.

— Ценю вашу отвагу, друг мой, но будьте осторожны. — Белозерский посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на тревогу. — Попробуете напасть — закон будет на стороне Годунова. И даже император будет вынужден подчиниться. Вас могут лишить титула — или даже казнить.

— Понимаю, ваша светлость, — кивнул я. — И только поэтому готов подождать, хоть терпение и не входит в число моих добродетелей. Но если Годунов даст мне повод… малейший повод! — Я поднял руку и сжал пальцы в кулак. — Я его уничтожу.

Глава 19

— А как по мне — пусть лучше бы и дальше морозило. — Сокол поднял ворот шинели и поежился, хотя ветер едва шевелил ветки березы, растущей у дороги. — Рано еще для тепла, ваше сиятельство. Не нравится оно мне. Неправильно как-то.

И ведь действительно — неправильно. Еще недавно все было как обычно: зима морозила Орешек, деревни и села на всю катушку — с января почти без перерыва. Держалась крепко, будто вцепилась в землю ледяными когтями и не собиралась отпускать. Без единого намека на смену погоды — а потом вдруг солнце начало шпарить, как сковородка.