Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 29)

— Ну вот как закончится все это дело, так и пойдем. — Катя спустилась со стремянки и легонько хлопнула волота по металлическому боку. — А пока — сам видишь.

— И как он?

— Тринадцатый-то? Да чего ему будет? — Катя обошла машину кругом, задрала голову и прищурилась. — Провода, шестерни, чары — как по линейке. Тут и ломаться-то нечему. Заржавел слегка, но десять лет — не сто пятьдесят. Еще походит.

— Тринадцатый? — Я приподнял бровь. — Это…

— Номер, — пояснила Катя и, шагнув к верстаку, коснулась огромного наплечника. — Уж не знаю, когда его нарисовали.

Действительно, на покрытой царапинами и сколами детали брони поверх «зеленки» — белой краской, явно по трафарету — были намалеваны две цифры. Единица сохранилась чуть лучше, а тройка стерлась настолько, что я едва сумел ее разобрать.

Тринадцать. Тринадцатый.

Руевит и Святогор — механические доспехи князей — гордо носили имена, а армейскому волоту достался только номер. Не знаю, была ли в этом справедливость, но какой-то смысл определенно имелся. Я почему-то сразу представил еще дюжину похожих стальных великанов, поступивших на государеву службу еще в прошлом веке.

С тех пор миновала сотня с лишним лет. Половину волотов наверняка уничтожили немецкие орудия во время войны, некоторые остались в песках далеко на юге. Ближайших сослуживцев номера тринадцать — а наверняка когда-то на Пограничье таких машин было куда больше — забрала Тайга. А сам он пережил если не всех, то многих, с кем покинул сборочный цех императорского завода. Честно оттрубил свое на том берегу Невы и в конце концов лишился жив-камня и вышел на пенсию, упокоившись в каземате крепости.

А потом оказался здесь — снова на службе.

— Тринадцатый. — Я развернулся и шагнул обратно к волоту. — А знаешь — неплохое имя. Может, число и несчастливое, но ему оно явно принесло удачу.

— Удача нам понадобится. Да и еще одна такая же машина не помешала бы.

Голос раздался от ворот сарая. Горчаков стоял в проеме, занимая его чуть ли не целиком — огромный, в распахнутом тулупе, с покрытой инеем бородой.

— Ольгерд Святославович!

Я шагнул навстречу. Старик улыбнулся — коротко и скупо — зато руку мою стиснул так, что пальцы хрустнули. В крепость он не заглядывал уже давно, хоть и бывал по соседству. Видимо, узнал от кого-то из гридней, что у меня появилась еще одна боевая машина — и не усидел дома в Ижоре.

— Рад вас видеть. — Я осторожно освободил руку из медвежьей хватки. — Хоть, полагаю, и причина для встречи не слишком радостная.

— Как и всегда, Игорь… Катерина Даниловна. — Горчаков изобразил положенный по этикету поклон, прошел в сарай и остановился между волотами, поворачивая голову от одного к другому. Потом положил ладонь на стальную обшивку армейского и одобрительно хмыкнул. — Значит, правду говорят… Обе машины на ходу?

— Пока только Святогор. Но и этот — скоро будет. — Катя подошла чуть ближе и, прищурившись, спросила: — Вы ведь здесь для того, чтобы мы починили и Руевита, не так ли?

Ее сиятельство вредина, как и всегда, не стала ходить вокруг да около.

Горчаков ответил не сразу. Старик ставил честь рода превыше всего, и гордость имел соответствующую. Ему наверняка было бы непросто обратиться с просьбой даже ко мне — другу и соседу, с которым он не раз сражался бок о бок — а уж к девчонке…

— Именно так, Катерина Даниловна. — Горчаков склонил голову. — Вы не хуже меня знаете, что нас ждет — и знаете, что моей дружине нужен волот. И, клянусь Перуном, нужен позарез. — Старик говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — И так уж вышло, что вы — единственный человек на всем Пограничье, кто умеет чинить эти машины, а ваш брат — кузнец, способный выковать для Руевита новую броню. Разумеется, я готов заплатить — столько, сколько потребуется, даже если для этого придется…

— Об этом не волнуйтесь. — Я махнул рукой. — По воле его величества я сдал камень из сейфа Зубова в Таежный приказ, так что денег у нас предостаточно — и половина ваша по праву. Хватит на все.

Горчаков нахмурился. И его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло.

— На все — кроме жив-камня, — мрачно усмехнулся он. — А без него Руевит не сдвинется с места.

— Камень мы найдем. Можете не беспокоиться, Ольгерд Святославович. А вот чего нам точно не хватает, — Я обвел взглядом инструменты, верстаки, стремянку и две металлические фигуры перед нами, — так это места. Похоже, Катерине Даниловне нужен сарай побольше.

Глава 18

Дорогу на Тосну замело еще неделю назад, и с тех пор так толком и не почистили. Не знаю, имелся ли у местных чинов хоть один трактор — на трассу его явно не выпускали, а грузовики ходили в сторону Пограничья не так уж часто. И там, где раньше было две полосы какого-никакого асфальта, теперь осталась одна-единственная колея, и деревья подступали к ней так близко, что ветви то и дело скребли по бортам пикапа.

Аскольд вел осторожно — не гнал, объезжал рытвины в снегу и каждые полминуты бросал взгляд в зеркало заднего вида. Не потому, что кто-то ехал следом — просто по привычке. Тайга уже давно приучила его смотреть назад даже чаще, чем вперед — хищники редко нападают в лоб.

Особенно те, что ходят на двух ногах.

— Не нравится мне этот лес, — негромко сказал он, притормозив перед поворотом. — Деревья густые, обзора нет. Пару стрелков за теми елями — и все, останемся без колес.

Я вздохнул. Парень был прав — и даже не подозревал, насколько. Отца убили точно так же: подкараулили на дороге, в ста с лишним километрах от Отрадного, и сожгли в машине. Прикончить Одаренного первого ранга обычным оружием непросто — сработали чем-то из боевой магии с высшим аспектом.

И это вполне мог сделать кто-то из Годуновых. Или уже знакомый мне Федор Борисович, или сам глава рода — если не поленился забраться так далеко от Москвы. Покойного князя Кострова подвела уверенность, что аристократ не станет бить в спину исподтишка и не станет марать руки даже за богатства Серебряной Палаты.

Так или иначе, в тот день отец зря отправился в путь без охраны. По меньшей мере наивно — в его случае. А в моем…

В моем случае особого выбора не было.

— Ты прав, — кивнул я. — В следующий раз поедем с гриднями — благо, их теперь хватает. И попросим профессора оплести машину чарами в четыре слоя. — Я похлопал ладонью по ручке двери. — И не эту развалюху, а что-нибудь поприличнее. А пока придется надеяться на маскировку. Сегодня лучше обойтись без лишних глаз и ушей.

Пикап я выбрал не случайно. Ржавый кузов с бортами из досок, мятое крыло, мотор, который кашлял на каждом подъеме — на дороге такая машина привлечет куда меньше внимания, чем кавалькада внедорожников с вооруженными до зубов гриднями. А нас с Аскольдом, одетых в меховые шапки и тулупы поверх обычных рубах, вполне можно принять за двух братьев, которых отец отправил в Тосну за мешком муки и парой коробок патронов.

— Вам нужно сохранить эту поездку в тайне, — догадался Аскольд. — Ведь так?

— Именно. И скоро поймешь — почему.

Через пару километров я указал на съезд — едва заметную колею, уходившую налево в лес. Аскольд свернул без вопросов, и пикап запрыгал по мерзлой земле, переваливаясь на корнях и кочках. Здесь я уже бывал: полтора километра через ельник, и потом небольшая поляна, где можно поставить машину так, чтобы с дороги ее точно не увидели и не услышали.

Правда, за это приходилось расплачиваться временем: дорога от поворота заняла минут десять, не меньше. Несчастный пикап надрывался на подъемах, а на спуске то и дело грозил выскочить из колеи и ткнуться бампером в какое-нибудь дерево, и Аскольд напрягал все силы, чтобы не упустить руль.

— Останови здесь. — Я вытянул руку вперед. — Похоже, нас уже ждут.

Впереди, на краю поляны, стоял внедорожник — тяжелая черная машина с широкими колесами и рессорами, просевшими под огромным весом. Судя по тому, как глубоко шины ушли в мерзлую колею, под обшивкой пряталась чуть ли не тонна стали и кресбулата. В отличие от нас, его светлость не беспокоила маскировка — зато безопасность заботила еще как.

Чары я почуял шагов за двадцать: плотные, многослойные, намертво вплетенные в металл кузова. Такая машина выдержит попадание орудия — и, пожалуй, еще и поедет дальше.

Аскольд заглушил мотор. Я выбрался из пикапа, поправил тулуп и, оглядевшись, направился к внедорожнику.

— Рад видеть вас, друг мой.

Голос раздался не от машины — из-за деревьев. Белозерский вышел на поляну в темной шинели с поднятым воротником, с кожаной сумкой на боку и в перчатках. Одну он, впрочем, тут же стянул.

Рукопожатие у его светлости осталось прежним — крепким и сухим — но выглядел Белозерский неважно. Осунулся и в целом как будто постарел с нашей последней встречи. В волосах и бороде блестели серебряные нити — куда больше, чем раньше — а под глазами залегли тени. И я едва ли мог объяснить все это годами: для Одаренного такого ранга возраст — всего лишь цифра.

Видимо, закулисные баталии в столице шли не без потерь.

— И уж тем более я рад, что вы становитесь сильнее, — продолжил Белозерский.

И по тому, как его глаза на мгновение сузились, я понял: новгородский князь оценивал мой Дар. Первый ранг он наверняка почуял еще издалека — и теперь решил прощупать как следует.