Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 16)

— Мне говорили, деревья здесь растут в пять-шесть раз быстрее обычного.

— Правильно говорили. А еще здесь водится кое-что посерьезнее деревьев. — Я усмехнулся. — Вы как, поручик? Не жалеете, что не остались в Орешке?

— Никак нет, ваше сиятельство. — Рахметов ответил без запинки, но и без напускной бравады. — В гарнизоне мне делать нечего.

— Ближе к весне попробуем вот сюда. — Я ткнул пальцем в точку на северо-востоке, где был обозначен неровный овал водоема и рядом — пометка: крохотный квадратик с перечеркнутыми линиями — каменюка с письменами. — Но сейчас туда точно не доехать.

Рахметов склонился к карте, прищурился — и ничего не спросил. Просто запоминал.

— Скажите, поручик, — Я чуть понизил голос. — Я не слишком круто обошелся вчера с вашими товарищами?

— Это вы про Меншикова, ваше сиятельство? — Рахметов чуть помедлил — явно выбирал слова. — Как по мне — правильно все. Давно пора было.

— Что, не дружите? — усмехнулся я.

— Отчего же, ваше сиятельство. Офицер-то он толковый — отважный, да и ума хватает. Дар — дай Матерь каждому. Только спеси многовато. Займется делом — глядишь, пылу и поубавится.

Рахметов говорил без злобы, без ехидства — но и без страха сказать лишнего про наследника древнего рода. Как-то буднично, будто старший о младшем.

Как знать — может, так оно и было: года рождения офицеров я не проверял, а на глаз — попробуй разбери: татарские скулы и темные глаза Рахметова не выдавали лет. То ли двадцать с небольшим, то ли постарше. Если так, поручиком он, может, стал и по полной выслуге — а не как остальные, которым звезды на погоны вешали из уважения к почтенным родителям.

Без титула на службе сложнее.

Но не успел я спросить, как грузовик вдруг дернулся и встал, будто ткнулся бампером в сугроб.

— Ваше сиятельство! — крикнул водитель из кабины. — Впереди не проехать!

Я махнул через борт. Метрах в двадцати просеку перегородил завал: огромная ель легла поперек дороги, а поверх нее — еще две помельче, вперемешку со снегом и обломками веток. Пройти, пожалуй, можно, а вот объехать вряд ли — по сторонам деревья стояли густо. Несколько солдат уже выбрались из второй машины и теперь стояли рядом, прикидывая масштаб бедствия.

— Ваше сиятельство, может, в объезд? — предложил кто-то. — Вон, левее вроде как ложбина…

— Ложбина, — повторил я, разглядывая снежную целину, под которой мог прятаться и камень, и яма, и Матерь знает что еще. — Не надо нам левее… Ну-ка расступись!

Пламя вспыхнуло на ладони — жаркое, плотное, золотое с белым. Со стороны, должно быть, все это выглядело внушительно: молодой князь выходит к завалу, небрежно поднимает руку — и три ели вместе с ветками и прочим мусором превращаются в дымящуюся прогалину. Стволы не сгорели целиком — скорее разлетелись на куски, обугленные по краям, а снег испарился мгновенно, оставив мокрую черную землю.

Первый ранг — это вам не шутки.

— Проезд свободен, — сказал я, гася пламя. — Грузимся.

Солдаты Рахметова переглянулись, а кто-то даже присвистнул. Сам поручик промолчал, но я заметил, как он чуть прищурился, разглядывая дымящиеся остатки завала. Видимо, прикидывал, сколько у него самого ушло бы времени расчистить дорогу магией.

Я уже шагал обратно к грузовику, когда Аскольд вдруг вскинул голову.

— Слышите?

Я услышал раньше — просто не успел сказать. Глухой рокот сверху, за кронами. Не гром — слишком ритмичный и не такой раскатистый. Скорее хлопки, один за другим, как будто кто-то очень большой и злой бил в ладоши.

— Стой! — крикнул я водителю. — Глуши мотор!

Грузовик, вздрогнув, замер, и оттуда один за другим полезли солдаты — даже те, кто прежде предпочитал остаться под тентом в теплом от дыхания кузове.

— Жуть-то какая… — пробормотал один, запрокидывая голову. — Что творят, а, вы только посмотрите.

Два силуэта, приближаясь, мелькали прямо над просекой, в просвете между верхушками сосен — там, где небо еще не успело набрать дневную яркость и оставалось блекло-серым, будто присыпанным пеплом. Один — металлический, с широкими крыльями, которые поблескивали даже в пасмурном свете, другой — темный, угловатый и массивный.

Пальцекрыл и бес.

Автоматон кружил, набирая высоту. Натужно гудел силовой установкой, пытаясь оторваться подальше от грузного противника и прицелиться получше: голова на изогнутой шее вертелась из стороны в сторону, и я даже отсюда видел, как на ней сияют алые огоньки сенсоров, выискивая мелькающий где-то внизу крылатый силуэт.

Не успел — бес атаковал первым. Его глотка полыхнула алым, и раскаленный поток ударил в блестящую кресбулатом птицу — не прицельно, а широким веером, как из брандспойта. Пальцекрыл заложил вираж, уходя вниз и вправо, и струя прошла выше, срезав верхушку сосны. Обугленные ветки посыпались вниз, и несколько солдат шарахнулись от грузовика.

Автоматон развернулся — стремительно, с лязгом — и ответил. Металлическая пасть раскрылась, и раскаленный сгусток вылетел навстречу бесу. Тот тоже попытался уклониться, но чуть запоздало: плазма задела левое крыло, и тварь дернулась, потеряв высоту. Над просекой прокатился рев — злой, утробный, от которого закладывало уши.

Бес бросился вперед через дымящийся воздух. Врезался в Пальцекрыла грудью, и оба закрутились, сцепившись. Когти скрежетали по кресбулату, высекая искры. Автоматон бил клювом — коротко, точно, как клинок опытного фехтовальщика, а его противник явно полагался на грубую силу — хоть и тоже пытался нащупать на металлическом брюхе слабое место. Броня пока выдерживала, но стонала, и даже снизу было видно, как на ней появляются глубокие борозды.

Мгновения схватки растягивались в вечность, однако я все равно едва успел заметить, как Пальцекрыл вывернулся из захвата. Оттянул шею и ударил сверху: плазмой, почти в упор — то ли в грудь, то ли куда-то в шею. Бес дернулся — раз, другой — и сник, безвольно роняя перепончатые крылья.

Но падали они вместе. Умирающая тварь вцепилась в автоматон мертвой хваткой — когтистые пальцы так и остались в металле, и разжимать их было уже некому. Пальцекрыл взревел установкой, пытаясь затормозить, но мощности не хватило: бес своим весом тянул его вниз, как якорь. Оба рухнули в лес метрах в двухстах от дороги — с треском, грохотом и облаком снежной пыли, которое поднялось среди черных полосок стволов.

Эхо еще не успело стихнуть, а несколько солдат уже двинулись к месту падения. Кто-то на бегу дергал скобу штуцера, досылая в ствол патрон, но трое или четверо явно готовились орудовать штыками.

— Стоять! — рявкнул я. — Не лезьте. Идем вместе, осторожно.

Шагать пришлось недолго: мы нашли дуэлянтов в неглубокой ложбине, среди поваленных деревьев. Бес лежал на спине, раскинув перепончатые крылья — неподвижный, покрытый рваными порезами и с обугленной дырой в шее, из которой еще курился дым. Когти правой лапы по-прежнему впивались в Пальцекрыла. Аспект как будто уже успел рассеяться, но я все равно несколько мгновений стоял, выискивая взглядом багровые ручейки на снегу.

Автоматон тоже упокоился — похоже, уже насовсем: крылья смяты, шея вывернута под неестественным даже для машины углом. Кресбулатовая броня уцелела, но металл на брюхи когти беса все же вспороли: три глубокие борозды тянулись от шеи вниз, и в них поблескивали оголенные механизмы. Жизнь — точнее, то что ее заменяло созданию Древних — осталась только в сенсорах, но и оттуда уже утекала, будто вода сквозь пальцы. И только диафрагма еще тихонько щелкала — все реже и реже.

Я не стал дожидаться — присел на корточки и запустил руку в развороченную грудь автоматона. Пальцы почти сразу нащупали знакомую гладкую поверхность — пульсирующую и чуть теплую. Когти беса разорвали центральный модуль чуть ли надвое и жив-камень лишь чудом уцелел, зато наружу вышел легко, в одно движение — будто только этого и ждал.

Средний — как и положено Пальцекрылу. Но яркий и с таким зарядом, что ладонь легонько покалывало даже сквозь перчатку.

— Ничего себе, — выдохнул Аскольд. — Вот так повезло, Игорь Данилович!

Солдаты обступили нас полукругом. Кто-то молча разглядывал тушу беса, кто-то — изувеченного автоматона. Рахметов стоял чуть в стороне, и лицо у него было… Да, в общем, именно таким, какое должно быть у человека, который за один час увидел ручного слизня размером с автобус и воздушный бой металлической птицы Древних с крылатым демоном.

Сегодня Тайга определенно решила расщедриться на сюрпризы.

— Кресбулат и запчасти заберем на обратном пути. А сейчас — по машинам. И едем дальше, — Я задрал голову и посмотрел в серое зимнее небо — Пока еще кто-нибудь не прилетел.

Глава 11

— Что-то не очень похоже на подкову, — Аскольд поднял карту и посмотрел поверх нее вперед и вверх. — Совсем не похоже, Игорь Данилович.

И ведь не поспоришь. То, что виднелось впереди за деревьями, напоминало… просто гору. Не из самых огромных, но все же слишком высокую и скалистую, чтобы называться холмом. Чем дальше мы забирались в Тайгу, тем чаще камни лезли из земли, будто здешняя почва становилась уже слишком тонкой, чтобы прятать породу.

Подкова заросла соснами по самый верх: не исполинскими, по полторы-две сотни метров, о которых любил рассказывать Жихарь, но все же куда выше и толще, чем за Невой — примерно на треть. Может, чуть больше — а ведь мы проехали на север от силы километров сорок.