Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга IV (страница 40)
Больше разговоров я не слышал, но, судя по мельтешению и перешептыванию в задних рядах, азарт никуда не делся. И с минуты на минуту кто-то из гридней готовился разбогатеть, а кто-то — лишиться честно заработанного верной службой.
Знать бы — кто именно…
— Ну, вроде все готово. — Катя удовлетворенно почесала нос, оставив на коже едва заметное пятнышко масла. — Сейчас шлем наденем — и можно включать.
— А может, без шлема пока? — тоскливо поинтересовался. — Не видно ж ни черта будет. Как в консервной банке сидеть.
Сейчас голова, плечи и часть груди оставались беззащитными — то есть, открытыми не только всем ветрам, но и магии, и пулям, и стрелам и вообще всему на свете. Но даже это казалось не самой паршивой альтернативой тому, что в полном доспехе волота мне придется наблюдать мир по ту сторону брони через две узкие прорези, еще и расположенные Матерь знает где. Не говоря уже о полном отсутствии возможности оглядеться по сторонам, при этом не разворачиваясь целиком.
— Ка-а-ать? — протянул я, наблюдая, как Седой с Иваном вдвоем еле тащат украшенную рунной резьбой голову из стали и кресбулата. — Может, пока так попробуем? Не надо…
— Надо, — отрезала сестра. — С Зубовым тоже без шлема драться будешь?
Этот аргумент крыть оказалось нечем, так что через мгновение свет вокруг померк, и я оказался заперт в металлическом теле Святогора, отрезанный от всего мира. Похоже, древние инженеры каким-то образом еще и поколдовали с шумоизоляцией, и теперь снаружи доносилось только постукивание металла о металл — Катя ставила на место крепления шлема.
— Ну, как там внутри? — Она легонько постучала по моему металлическому лбу. — Нормально? Я включаю?
— Наверное, — вздохнул я. — Только объясни, как… Оххх!
Где-то на уровне груди что-то щелкнуло, я успел заметить, как в темноте перед глазами вспыхнул неяркий свет. Стальное нутро Святогора наполнилось едва слышным гудением, и я почувствовал, как мана из жив-камня хлынула в энергетический контур, будто кровь по жилам. Чары, заложенные в металл кем-то неизмеримо круче нас с Катей, стремительно оживали.
А потом железо вокруг исчезло. Больше всего это напомнило работу с алтарем в подземелье господского дома — с той только разницей, что подкинуло меня всего на три с небольшим метра. Ровно на высоту волота, который теперь казался… нет, даже не продолжением запертого внутри хрупкого человеческого тела, а самим телом.
Новым. Огромным, могучим и почти неуязвимым, чуть ли не вдвое выше прежнего и раз этак в десять тяжелее. Я поднял руку, и вместо ладони увидел перед собой огромную металлическую лапищу.
— Эй, осторожнее! — Катя отшатнулась и спрыгнула с табуретки в снег. — У тебя ж теперь силища, как у того медведя — зашибешь и не заметишь… Как ощущения?
— Странные, — признался я.
И сам едва не вздрогнул от звука собственного голоса. То ли дело было в чарах, то ли заработал один из бессчетных модулей под броней Святогора — из металлической груди наружу вырывалась не речь человека, а гулкий басовитый рев. Такой громкий, что Седой с Иваном отступили на несколько шагов, а гридни за оградой дружно попятились.
Разве что не разбежались… Прямо как тараканы. На их месте я, пожалуй, и сам предпочел бы на всякий случай держаться подальше от ожившего металлического великана, но с высоты трех с лишним метров это выглядело презабавно. Даже хотелось смеяться, будто вместе с древними чарами ожило еще что-то, несущее острое и слегка пьянящее чувство всемогущества и превосходства над хрупкими смертными.
Я провел в теле волота всего полминуты, а люди вокруг уже казались букашками. Слабыми, крохотными — и при этом заметными, словно подсвеченными чем-то на фоне снег и сосен.
Никаких проблем с обзором не было и в помине. Не знаю, чем именно я смотрел на мир из металлической громадины Святогор, но уж точно не своими глазами. Они-то наверняка видели лишь темноту внутри и две прорези размером с палец. На мгновение показалось, что я даже вижу гридницу за спиной, однако она тут же исчезла. Видимо, чары заботливо избавили меня от лишних подробностей, чтобы не перегружать разум.
Который и так работал на пределе, привыкая к рухнувшему куда-то вниз центру тяжести, гигантским ручищам, отсутствию шеи и каким-никаким ограничениям: при всей своей технологичности, полностью воспроизвести движения тела человека Святогор все же не мог.
— Попробуй пройтись, — подсказала Катя. — Надо проверить, все ли работает.
Я послушно сделал пару шагов вперед. Каждая моя нога теперь весила пару сотен килограмм, но тяжести я не почувствовал — только сам вес, который подчинялся без особого труда. Проблемы были разве что с координацией — со стороны походка гиганта из стали и кресбулата наверняка выглядела угловатой и неуклюжей.
И все же я двигался, не задумываясь, будто шел на собственных ногах. Все системы волота работали безупречно, и импульсы проходили в металлические конечности так же легко и быстро, как мчались по телу из плоти и крови. Я будто надел вторую кожу — так, кажется, говорил Горчаков. Пусть тяжелую, плотную и негнущуюся, напрочь лишенную нервных окончаний и способности чувствовать хоть что-то.
Но все-таки кожу.
— Ну! А я что говорил? Выкусили, бараны? — радостно завопил Жихарь, тут же забыв обо всем на свете. — Так что милости прошу — рубли в шапку!
Гридни тут же загалдели, кто-то принялся спорить, а пара человек даже махнула через ограду, чтобы поближе посмотреть на Святогора, но я уже не обращал на мельтешащие вокруг фигурки никакого внимания. Гигантская машина работала безупречно, однако чары потребляли слишком много маны. Столько, что даже первородное пламя в кузне за моей спиной постепенно теряло жар. Даже Катя, похоже, чувствовала, что взятая взаймы у контура магия иссякает, оставляя нам не так уж много времени.
— Меч! — крикнула она. — Подайте меч!
Не успел я развернуться к оружейне, как передо мной возник Василий, осторожно державший на плече здоровенную железку, которая досталась Святогору в наследство Руевита. Я почти два дня привел в кузне, избавляя древнюю сталь от ржавчины, возился с заточкой и даже не поленился слегка укоротить клинок, чтобы подогнать под рост волота, но он все равно до сих пор напоминал сворованный невесть откуда кусок рельсы.
Зато больше не казался тяжелым и неудобным. Когда железные пальцы сомкнулись на рукояти, меч тут же обрел идеальный баланс — сама кисть Святогора теперь уравновешивала гигантский клинок своим весом.
— Давай! — скомандовала Катя. — Видишь, где столбы?
— О да. — Я с усмешкой шагнул вперед, прокрутив меч в руке. — Поверь, вижу я отлично.
В паре десятков шагов от оружейни торчали вкопанные в землю деревяшки. Примерно в мою ногу толщиной — в самый раз, чтобы продемонстрировать разрушительную мощь волота. Я прогрохотал по снегу, на ходу занося клинок. Сталь сверкнула, загудела в воздухе и с лязгом обрушилась на столб.
Движение все-таки вышло не безупречно: меч слегка провернулся в огромной руке, и вместо того, чтобы аккуратно рассечь дерево надвое в самой середине, ударил неровно. Зато с такой силой, что верхняя часть столба разлетелась на несколько частей, а нижнюю вывернуло из земли и швырнуло к моим ногам.
Весьма эффектно — но со вторым столбом я собирался разделаться куда красивее. С каждым движением металлическое тело слушалось все лучше и лучше. И вполне могло ударить и два, и три раза, с каждым взмахом отсекая кусок дерева. Я снова развернулся, скользнул вбок, меч выписал в воздухе сияющую восьмерку, помчался к цели…
И замер, остановившись на половине пути. Что-то щелкнуло, заскрипело, а откуда-то из груди донеслось жалобное жужжание. Волот отключился, с лязгом опуская могучие плечи, и я вдруг обнаружил себя в тесном металлическом гробу. Вокруг снова была пропахшая ваксой темнота, в которой зияли две тусклые узкие полоски — прорези шлема.
— Мать… — простонал я.
Голова гудела, будто по шлему Святогора пару-тройку раз врезали кувалдой. Я попытался коснуться висков, но не смог даже пошевелиться — металлические руки не сдвинулись с места. Легкость и ощущение запредельной мощи ушли, будто их выдернули из меня… вместе с половиной костей.
Возвращаться обратно в человеческое тело оказалось не слишком приятно.
— Да уж, — донесся снаружи полный разочарования голос Кати, — среднего кристалла этой махине явно маловато.
Не успел я ответить, как по броне загрохотали инструменты. То ли из любопытства, ли из опасения за здоровье любимого князя разоблачали меня чуть ли не не все сразу — с трех сторон одновременно. Сначала холод лизнул разгоряченную от жара внутри Святогора спину, а следом за ней полегчала правая рука, у которой отобрали меч.
И только потом освободили голову. Свет тут же резанул глаза, привыкшие к темноте под шлемом, но я все же успел заметить под собой недовольное лицо Кати.
— Мощности не хватает, — вздохнула она. — Так и знала. И это мы еще пушку не повесили, которая из Пальцекрыла. А у нее источник ману жрет, как не в себя — ты бы и шагу не сделал.
— Да и черт с ней, с пушкой.
Я зубами подцепил сползший вверх ремешок и кое-как стряхнул мокрый от пота подшлемник. Голова все еще гудела — видимо, потеря мощности в энергетическом контуре слишком резко оборвала связь с машиной, и чары огрызнулись, наградив меня меня звоном в ушах и ноющими висками.