Валерий Пылаев – Камер-юнкер (страница 23)

Ни тогда, ни тем более сейчас. Илья Иванович молча ел. Не быстро – но и не медленно, прихлебывая чай и то и дело окуная оладьи засахарившийся по краям мед. Только похрустывала под ним приземистая и явно крепко сработанная лавка. Доска в три четыре пальца толщиной – я сам сидел на такой же – под хозяином жалобно постанывала, прогибаясь. Будто напротив меня вместо одного человека сидел целый десяток… или сам Илья Иванович весил раз в десять больше меня.

Хотя особой статью не отличался – да и ростом был, пожалуй, чуть пониже. Впрочем, здесь, в собственном доме, он как-то незаметно преобразился и больше ничем не напоминал противного мужика, которого я встретил каких-то пять минут назад.

Он не стал выше или шире в плечах – но теперь ничуть не сутулился и даже сидел иначе, невесть откуда взяв какую-то особенную осанистость, которой, пожалуй, позавидовал бы даже дед. Морщины на лбу разгладились, ярко-синие глаза поглядывали хоть и с хитринкой, но уже без неприязни. Чуть вьющиеся волосы и русая борода с проседью обрели ухоженный и благообразный вид.

Изменилась даже одежда. Осталась простой и явно не новой, не раз штопаной – но теперь смотрелась чистой и опрятной. Как и сам ее владелец – прежнее неприятное и даже чуть гадливое впечатление исчезло без следа.

И я понемногу начинал догадываться, что передо мной не какой-нибудь проводник или очередной «экзаменатор», а та самая высшая сила, с которой мне полагалось встретиться. От всего облика Ильи Ивановича буквально веяло силой, могуществом и такой древностью, что даже почтенный возраст уже знакомого мне Дроздова понемногу переставал казаться чем-то фантастическим и небывалым. И дело определенно было не только в странном архаичном говоре или внутреннем убранстве избы, которая на первый взгляд больше походила на музей.

Я хоть сейчас бы оторвался от оладьев и принялся задавать вопросы. Десятки и сотни вопросов, которые уже готовы были сорваться с языка… но почему-то не срывались. Не то, чтобы я так уж сильно опасался могущества хозяина острова. И его милость вовсе не казалась особенным даром – хоть, судя по словам деда, даже из родовитых князей ее удостаивались далеко не все желающие.

Но я чувствовал, что каждое слово, сказанное здесь, имеет немалый вес – и немалую цену. И тратить их на всякие глупости уж точно не стоило. Так что расспрашивать Илью Ивановича о нем самом или о загадочной магии острова я не собирался – хоть и до ужаса любопытно было бы узнать, что за место скрывало древнего Одаренного. То ли один из скитов Валаама, то ли просто жилище отшельника, который вполне мог оказаться старше самого…

– Чего молчишь, Александр? – Илья Иванович чуть прищурился, отодвигая опустевшую кружку. – Сам-то хоть знаешь, зачем пришел?

– Если честно – не очень, – признался я.

Моя бестолковая правда выглядела не слишком лицеприятно, но врать, увиливать или играть словами мне почему-то отчаянно не хотелось. На мгновение внутри мелькнула то ли досада, то ли обида на вредного деда, который не пожелал сформулировать задачу получше…

Мелькнула – и тут же исчезла. Наверняка он и сам знал не больше, чем я сейчас. И одному Богу известно, что дед увидел здесь полсотни лет назад… и смог ли вообще добраться до острова.

– Не знаешь – так я тебе подскажу. Не жалко. – Похоже, моя неподготовленность ничуть не обидела Илью Ивановича. – Немного нас таких уже осталось. Кто-то в одном силен, кто-то – в другом. Хитрость какая, или дела любовные… А ко мне, Александр, приходят, когда собираются на войну.

Еще один кусочек мозаики с негромким щелчком встал на место. В самом деле – я лишь примерно знал ритуал, мог только догадываться об истинной сути моего странного путешествия на Валаам. Но причину его хозяин острова называл верно – хоть и видел меня в первый раз в жизни.

– Собираюсь… наверное, – пробормотал я.

– Да куда ж ты денешься. – Илья Иванович подпер голову ладонью и задумчиво посмотрел в окно. – Зачастили вы что-то сюда, голубчики… Видать, совсем дела на родной земле плохи.

– Зачастили?

– Да всякое бывает. – Илья Иванович махнул рукой. – Стоит себе остров на Ладожском море. Не мал, не велик. Мало ли кому сюда заплыть вздумается?

Слова прозвучали как-то буднично, и все-таки я расслышал в них то ли шутку, то ли намек… а может, и подсказку. Будто Илья Иванович хотел сказать: пожаловать ко мне в гости может кто угодно, чуть ли не первый встречный… Но важно здесь совсем другое.

Только что?

– Сам я уж давно чую неладное. То ли на границе тучи собираются, то ли еще чего. – Илья Иванович на мгновение задумался. – Только не их тебе бояться надо, Александр. А того, что между своими же сейчас разлад большой. Пока согласия и порядка нет – и удачи никакой не будет.

– Вот я и думаю, что пора этот порядок навести, – хмуро отозвался я. – Поэтому и пришел.

Ясности мне до сих не хватало – но теперь я хотя бы начинал понимать, чего просить у высших сил – если мне вдруг дадут такую возможность.

– Так и наводи. Дело хорошее. – Илья Иванович улыбнулся. – Вижу, непростой ты человек Александр. Может, и силы не набрал пока, и разумом молод – но и гнили в тебе никакой нет. Выходит, любая задача по плечу будет. И в любом бою повезет.

– Даже если воевать придется со своими?

Я уже успел устать от загадок, которые, похоже, любили все древние Одаренные до единого. И решил называть вещи своими именами – пусть это и стоило бы мне… чего-то. Вряд ли Илья Иванович обрадовался, узнав, что я собираюсь сцепиться с другими родами. И рассчитывать на поддержку в таком уж точно не стоило.

– Война – она, Александр, разная. И хорошо, если сразу поймешь, где враг… Это раньше оно проще было – выходили в поле и бились. Лицом к лицу, по чести, как деды завещали. – Илья Иванович покачал головой. – Да и тогда случалось, что брат на брата поднимался. И старший младших воспитывал – а как иначе?

– И если буду воспитывать, – осторожно проговорил я, – то вы… ты поможешь?

– Если за тобой правда – справишься. – Илья Иванович легонько хлопнул ладонью по столу и чуть отодвинулся. – Так что ступай с Богом, Александр. Нечего тебе бояться.

– И все? – Я не поверил своим ушам. – А как же?..

– Так, а ты чего ожидал? Волшебный меч-Кладенец или живой воды в бочонке?.. Так у меня оладьи не хуже. – Илья Иванович негромко рассмеялся. – Сказано тебе – ступай, и не бойся. А мое слово крепкое.

Поднимаясь из-за стола, я чувствовал себя… нет, не то, чтобы обманутым – просто каким-то совсем бестолковым. Будто мне предложили что-то бесценное, а я оказался слишком юным и неразумным, чтобы этим воспользоваться. Хотя – чего уж там – какая-то конкретная помощь или что-то осязаемое были бы куда предпочтительнее.

– Небось, хочешь спросить – чего ж я на острове в лесу сижу, а тебя, молодого, отправляю? – усмехнулся Илья Иванович. – Вижу же, что хочешь… Вот что я тебе скажу, Александр: каждому свое. И каждому времени – свои герои. Я свое давно отвоевал, и если уж решил, что теперь здесь мне место, за Валаамом – значит, тому и быть.

– Да я же не требую. – Я уже шагнул было к выходу – и только у самой двери все-таки обернулся. – Илья Иванович, скажи… а если совсем уж все плохо станет – поможешь? В смысле – не мне, а вообще… понимаешь?

Древний Одаренный чуть сдвинул брови. Похоже, я все-таки ляпнул что-то совершенно неуместное. То ли нарушил какие-то неписанные правила, то ли вообще запорол все на свете, и теперь мог рассчитывать разве что на крепкий пинок под зад. Взгляд у хозяина острова вдруг встал такой мрачный и недобрый, что я удивился, когда он все-таки заговорил.

– Я-то, может, и помогу. Только если выйду с острова – ты, Александр, сам не рад будешь. А почему – не спрашивай. – Илья Иванович неровно ухмыльнулся. – Вот поживешь с мое – поймешь. И силу наберешь такую, что земля тебя держать перестанет. Тогда и поговорим.

Я едва ли понял хотя бы половину странных слов древнего, зато с какой-то запредельной ясностью вдруг осознал: пусть Зимний захватят народники, пусть кто-нибудь из недругов убьет деда и спалит дотла родное Елизаветино, пусть даже германский кайзер войдет в Петербург победителем – я никогда в своем уме не пожелаю, чтобы этот невысокий мужичок с тяжелым взглядом покинул свой островок в самом дальнем конце Валаама.

Глава 18

Дед так и не объяснил, зачем именно отправил меня на остров за Валаамом. А я – так и не рассказал, что случилось после того, как моя лодчонка покинула монастырский причал в Кореле. Видимо, молчание тоже было частью ритуала, без которой все остальное непременно потеряло бы силу.

Я изрядно ворчал себе под нос, возвращаясь в родное Елизаветино, но все равно где-то очень глубоко внутри ощущал, что привез с Валаама куда больше, чем сам мог осознать. Древний Одаренный не наделил меня каким-то особенным Даром, не вдохнул силу нескольких магических классов зараз, не научил сложному плетению или всемогущему боевому заклятию, способному испепелять врагов сотнями и тысячами. И все же что-то подсказывало: одно его слово стоит ничуть не меньше, чем все это вместе взятое.

Стал ли в тот день могущественнее мой родовой Дар? Пожалуй, все-таки нет, хоть работа на пределе сил и резерва определенно кое-чему меня научила. Изменился ли после поездки на Валаам я сам?