Валерий Пылаев – Камер-юнкер (страница 22)

Или экзаменов. Сначала на знание ритуала и невесть кем и когда придуманных традиций: идти пешком к пристани, попросить лодку и заплатить, не торгуясь. Потом – на личную силу Дара и связь с Источником: пробиться через упругую защиту острова. И под конец – то ли на сообразительность, то ли на готовность усмирить нрав и немного поработать руками.

Все три я, похоже, выдержал – но это вовсе не значило, что странные проверки на этом закончатся.

Перемахнув через борт лодки, я прошлепал ботинками по мокрому песку и наконец выбрался на твердую землю. Вскарабкался на валуны и почти сразу оказался в самом настоящем лесу. Похожем на тот, что окружал монастырскую пристань в Кореле – разве что более густым, темным и уж точно не таким дружелюбным. Ничего похожего на дорогу, просеку или хотя бы тропинку я так и не разглядел, но все равно смело зашагал прямо. Судя по тому, что я видел с воды, весь остров был в поперечнике вряд ли больше километра, так что ни заблудиться, ни повстречать крупного хищника мне не грозило.

Плутать оказалось попросту негде, ориентиры у лодки – два крупных остроконечных камная – кое-как просматривались даже издалека, так что мне оставалось просто двигался туда, где по ощущениям должна была находиться середина острова.

Шум я услышал чуть ли сразу – задолго до того, как смог разглядеть сквозь деревья хоть что-то. Он наверняка разносился по лесу до самого берега, где его заглушал плеск волн. Уверенный потрескивающий стук – мерный и словно неторопливый, будто кто-то там, за деревьями, колотил по ним чем-то тяжелым с равными промежутками – раз, два, три…

На загадочном острове, в незапамятные времена ставшим обителью тех самых «высших сил» это могло означать что угодно, но ни страха, ни даже настороженности я почему-то не почувствовал. Скорее наоборот – звук внушал ощущение чуть ли не домашнего уюта и казался, хоть и странным и почти неуместным здесь, одновременно понятным и знакомым.

Настолько, что я не смог сдержать смех, когда увидел, откуда именно он доносился.

Сначала за деревьями показалась крохотная низенькая избушка, вросшая в землю чуть ли не по самое единственное квадратное окно. Покрытая дранкой крыша заросла вездесущим мхом и выглядела так, будто ее не чинили лет сто… как и само неказистое жилище. По сравнению с избой мужик, коловший дрова за углом, казался чуть ли не гимназистом, хотя по виду явно уже разменял пятый десяток – а то и шестой.

Самый обычный мужик. Неряшливый и неказистый, он был одет в какую-то дерюгу – я постеснялся бы залезть в такое даже для тяжелой работы. Впрочем, несмотря на жалкий облик, топором мужик орудовал споро. С каждым ударом тяжелые поленья раскалывались на две одинаковые половинки и аккуратно разваливались в стороны – только щепки летели.

– Доброго дня, сударь! – позвал я, выходя из-за деревьев. – Эй!

Мужик с размаху вогнал лезвие топора в пень, служивший ему колодой, и, развернувшись на пятках, сложил руки на груди. Хоть это место едва ли часто посещали гости, на заросшем неровной бородой лице я не разглядел ни испуга, ни удивления.

А вот неприязни было хоть отбавляй.

– Ты кто такой? – проворчал мужик. – Не звал я тебя… Шел бы отсюда, пока цел.

– Так и пойду, любезный. – Я пожал плечами. – Ты только скажи, в какую сторону. Место я на острове особенное ищу. Может, знаешь такое?

Неприязни и издевки во взгляде меньше не стало – зато теперь к ним примешивалось что-то вроде любопытства. На мгновение показалось, что недобро зыркающие из-под хмурых бровей глаза мужика просвечивают меня насквозь.

– Может, и знаю, – задумчиво проговорил он. – Ладно уж… Умаялся я что-то топором махать, а ты, я гляжу парень крепкий. Наколи-ка мне дровишек – а там и поговорим.

Первой мыслью было послать мужика куда подальше и поискать таинственное дедово место силы самому, но чуйка подсказала, что гонор лучше поумерить. И хоть никакой магии вокруг я не ощущал, все здесь вполне могло оказаться… вовсе не тем, чем казалось.

– Наколю, – кивнул я. – Чего бы не наколоть?

Сбросив еще мокрую от озерной воды куртку прямо на землю, я шагнул к колоде, крепко схватился за топор, потянул и…

Ничего. Широкое толстое лезвие не двинулось и на волос. Я дернул снова, взялся двумя руками, попробовал раскачать – но так и не смог. Проклятый пень закусил топор намертво и выпускать, похоже, не собирался. Даже когда я набросил на себя Ход и еще пару плетений.

– Не выходит? – сочувственно поинтересовался мужик. – Хлипкие нынче парни пошли… тьфу.

Наблюдай он молча, я, пожалуй, не стал бы выделываться и просто разнес поленья боевыми заклятиями, заодно показа нахалу, что в гости к нему пожаловал не простой человек. Но от кривой ухмылки меня вдруг взяла такая злоба, что я снова подступился к колоде, вцепился в чертов топор и потянул с такой силой, что затрещала спина.

А за ней и локти. Ботинки вдавило в землю с такой силой, что на мгновение показалось, что ноги сейчас уйдут вглубь по колено. Но я все равно тянул – даже когда в глазах потемнело, а могучие корни вокруг пня сначала затрепетали, сбрасывая налипшие сосновые иголки и сухой мох, а потом с хрустом вылезли наружу и…

Лезвие я выдернуть так и не смог. Зато вырвал из земли сам пень. Жалобно затрещало дерево, брызнуло во все стороны щепками и мокрыми ошметками земли, и тяжеленная громадина вдруг взметнулась, едва не впечатав обух топора мне между глаз. От неожиданности я едва успел отпрянуть назад, запнулся о расколотое полено – и чуть не свалился.

– Во дает! Ты погляди, какой – всю колоду мне раскурочил.

Мужик хлопнул себя ладонями по коленям и, согнувшись, заржал на весь лес. Так громко, что у меня на мгновение заложило в ушах, а ветхая крыша избушки встрепенулась, сбрасывая подгнившие куски дранки по краям.

Смеялся он долго. Я успел почувствовать и стыд, и злобу, и острое желание заехать вредному мужику в лоб хоть тем же поленом, и покорное смирение… и, пожалуй, даже обреченность. На мгновение все это показалось то ли каким-то суровым розыгрышем от деда, то ли просто провалом. Уж не знаю, чего меня ждало бы в случае успеха, но местные высшие силы вряд ли имели намерение помогать тому, кто только что чуть не разбил себе голову топором.

– Ой, потешил старого… от всей души. – Мужик вытер рукавом выступившие от смеха слезы и поманил за собой. – Вижу, сил тебе не занимать. Пойдем-ка в избу.

– Это зачем? – на всякий случай поинтересовался я.

– Зачем-зачем… чай пить будем, – буркнул мужик. – Заодно расскажешь – зачем ко мне пожаловал.

Глава 17

Внутри жилище странного лесоруба оказалось куда опрятнее, чем снаружи. И больше чуть ли не вдвое. Втискиваясь в низенькую дверь, я ожидал, что мне придется сутулиться, чтобы не упереться макушкой в потолок – но стоило зайти, как избушка словно раздалась во все стороны. А заодно и оправилась, посветлела и вообще обрела настолько ухоженный и задорный вид, что несколько мгновений молча стоял и только крутил головой, разглядывая местное убранство.

Которому на вид вполне могло оказаться и сто лет, и двести – а то и больше. Изрядную часть избы занимала печь без дымохода. Похоже, хозяин топил по-черному – и топил грамотно. И на полу, и на стенах не было и следа грязи. Копоть осела только на потолке и на досках под ним – сантиметров на двадцать, не больше. Мебель выглядела массивной и грубоватой, зато надежной и прочной. Я почему-то не сомневался, что и стол, и две лавки хозяин делал сам – как и почти все в доме. За исключением разве что инструмента и посуды.

По большей части глиняной и деревянной. Телевизора или радио – впрочем, как и розеток – ожидаемо не было и в помине. Самым современным предметом казался стоявший на печи пузатый самовар из луженой меди. Чем-то похожий на тот, что стоял на кухне у Арины Степановны, только древнее раза в два.

– Как раз и поспел. – Хозяин ловко подхватил самовар и поставил к столу. – Заходи… Как тебя хоть звать то, чудо-богатырь?

– Александром, – отозвался я. – Сашей.

Александром Петровичем и уж тем более князем Горчаковым я решил не представляться. Одного только взгляда на избу изнутри хватило понять: здесь даже самая обычная лавка может в итоге оказаться совсем не тем, чем кажется. Да и сам…

– Ну здравствуй, Александр. – Хозяин уселся за стол и принялся разливать чай. – А меня Ильей зовут. По отчеству – Иванович. Только «выкать» не надо тут… не люблю я этого. Не по-нашенски как-то.

– Как скажешь, Илья Иванович. – Я шагнул вперед. – Присяду?

– А то же. Гостем будешь. Садись, угощайся. Обед не варил покамест – с утра только вот осталось… Еще мед есть. – Изрядных размеров глиняное блюдо с оладьями подвинулось в мою сторону. – А как поешь, Александр – рассказывай, зачем пришел.

Отказываться я не стал. Хотя бы потому, что уже успел изрядно проголодаться – а уж после схватки с пнем и вовсе готов был наброситься и на самую нехитрую снедь. Не знаю, была ли трапеза необходимой частью ритуала, но она хотя бы давала несколько минут поразмышлять… а заодно и как следует рассмотреть хозяина… то есть, Илью Ивановича.

То, что меня принимал не простой человек, я понял почти сразу. Если уж он с такой силой вогнал в дерево топор, что я не смог вытащить даже с помощью Дара – дело явно было в какой-то магии. Несложной и одновременно настолько изящной… я ведь так ничего и не почувствовал.