Валерий Пушной – Запахи приносятся неожиданно (страница 45)

– Уберем проблему, – потянулась тонкими пальцами к ее левой мочке.

По-своему понимая Сашку, Андрюха упруго кинул правую ладонь на плечо горожанки. Но та с внезапным остервенением отбила его руку. Тогда Володька с гуттаперчевой пластичностью выгнулся и, не думая долго, ударил Аньку по шее. Он, как и Андрюха, решил, что Сашка хочет избавиться от Аньки, и захотел помочь упростить эту процедуру. В ответ Анька рассвирепела. Катюха в этот миг увидала в ней частицу озверевшей толпы и отодвинулась. И только Малкин правильно понял, чего хотела Сашка:

– Хочешь удалить маячок? – спросил он, хотя ему не обязательно было об этом спрашивать.

– Вместе с мочкой! – отозвалась Сашка, подступая к Аньке. Неожиданная сила овладела Сашкой, перед которой звериная сущность Аньки запаниковала. Катюха увидела, как Анька испугалась и забегала глазами.

Такая же сила сорвала с места Андрюху с Володькой, с двух сторон они метнулись к Аньке, но разом скрутить ее оказалось непросто. Ванька в эту секунду обнаружил, что трава под ногами стала шевелиться, прилипать к подошвам, вытягивать стебли, обвивать ступни ног, опутывать лезвие меча, резаться об острие, распадаться, оставлять на металле потеки зеленого сока, как зеленой крови. Анька билась в руках парней, как истая волчица, издавала странные воющие крики, как призывы о помощи и как лютое неистовство безумия:

– Куры пожирают кукурузу! Не жалейте собак! В сметане много червей! Ищите мясо! – испуганно вырывалась из рук парней, отбивалась ногами от Сашки, не подпуская к себе, скалилась и скулила. – Пахнет собаками, сушите шкуры собак!

Наконец усилия людей увенчались успехом, хрипящую и вопящую Аньку, усадили на землю, придавили к зеленому торцу дома. Сашка за волосы оттянула на себя голову волчицы и схватила пальцами мочку:

– Отрезай! – крикнула Малкину.

– Вместе с ухом, – прохрипел Лугатик, пунцовея от натуги. – Будет одноухая волчица.

Взъерошенные волосы Малкина стали торчком, зашевелились, как трава под ногами. Он помедлил, раздумывая, и резанул лезвием меча по мочке. Все-таки не целое ухо. Анька стала меченой.

– Собак надо убивать! – закричала она, когда ухо ожгло резкой болью, и свирепо по-волчьи оскалилась.

Яростно Сашка забросила отрезанную мочку дальше в траву и вытерла о футболку пальцы. Отпустив Аньку, парни выдохнули из себя, удовлетворенные тем, что без ее маячка ветеринары стали бессильными. Анька отпрянула от торца дома, заметалась по траве, по-звериному вынюхивала мочку. Не нашла, поникла беспомощно и жалко.

– Теперь веди! – приказала Сашка. – Впрочем, я догадываюсь, куда ведешь. Теперь можем обойтись без тебя.

Шум погони приблизился. Горожане лезли изо всех щелей. Куда ни ткни – маячат спины. Травля продолжилась. Будто ополчился весь город, будто ни у кого не было других дел. Беготня изнуряла. Оторваться не удавалось. Сашке даже вспомнились слова Философа. Не мудри, мудрствуя, потому что мудрость только у мудрого. А мудрым в этом городе считался один Философ. Девушка горько усмехнулась. Анька пятилась за ними. Андрюха думал, что отсеченная мочка остановит ее, и пути их разойдутся, но этого не случилось. На Аньку цыкали, орали, прогоняли прочь, требовали отвязаться, – не помогало. Она молчаливо держалась рядом. К полудню силы у людей были на исходе, мысли в мозгах едва ворочались, но Анька, напротив, оживилась, засуетилась, усталость, как ни странно, не брала ее. Опередила приятелей и, не слушая возражений, повела на городскую окраину. Пятилась, пригнувшись, тело собрано в мускулистый ком, глаза мельком схватывали разгоряченные лица людей. И вот череда перевернутых многоэтажек оборвалась, потянулись перевернутые пригородные домишки. Скоро очутились за огородами. Измотанные, без задних ног рухнули в высокую траву, разбросались, затихли. Позади сумасшедший город с его озверевшими жителями. Дальше за травостоем щетинилась лесополоса. Верхушки деревьев тянулись в чистое небо, протыкая густую неимоверную синь дня. И – ни одной дороги вблизи. А усталость наваливалась, смыкала веки.

Но, прежде чем она взяла верх, Катюха, лежа на спине, не чувствуя рук и ног, глухо обронила, глядя в пустое небо:

– Кажется, оторвались от погони. Только до Карюхи, как до луны. В город возвращаться нельзя. Меня сейчас туда калачом не заманишь. Пошли они к черту со своим Философом. Я не понимаю, как мы еще до сих пор живы? В этом городе кровь льется, как вода. Мне страшно возвращаться. Я устала. Я больше не хочу крови. Я больше не могу ее видеть. – По телу волной прошла судорога, высохший пот на лице оставил грязные разводы. Под глазом у Катюхи чиркнула мушка, отчего вдруг зачесалось, но шевелиться не хотелось, и девушка лишь часто заморгала и дунула, отгоняя от лица мошку. – Хочу забраться в ванную и смыть с себя всю эту грязь. Кажется, я никогда уже этого не сделаю. Мамочка дорогая, знала бы ты, где я сейчас. Но я и сама не знаю, где я. Даже Анька этого не знает. Как же можно на нее полагаться после этого? Похоже, мы теперь от Карюхи еще дальше, чем были до сих пор. Хорошо, что больше нет погони. – Катюха вздохнула.

– Как знать, – осторожно отозвалась Сашка. Тоже лежала на спине и прислушивалась к шуршанию травы. Можно было высунуться из травы и оглядеться, но так не хотелось вырывать из покоя ноющие мышцы. К тому же, кажется, все тихо, и Сашка только шевельнула пальцами рук и ног, оставаясь лежать в том же положении. Через минуту подала голос. – Возьми себя в руки! Не распускай слюни, это не поможет. Ты хорошо держалась. Продолжай в том же духе. Просто не жди быстрого завершения, вот и все. В этом городе ничто не заканчивается быстро. История с Карюхой только началась.

Анька сидела поодаль, подтянув к себе колени и обхватив ноги руками. Прикрыла глаза, слушала разговор девушек. Утратив мочку, она лишилась не только маячка, но и внешнего управления. Мысли потеряли стройность, стали метаться. Иногда мозг не слушал ее, его терзали дикие ощущения, казалось, кто-то посторонний читал ее мысли. Она начинала бояться думать, но не думать не могла и тогда становилась враждебной людям. Иногда мозг был пуст, как барабан, тогда ей становилось на все наплевать. Люди не верили ей, но никто из них не знал ее мыслей, не догадывался, почему она не покидала компанию. Анька водила головой, по-волчьи втягивала ноздрями воздух, распознавая запахи. Прислушивалась к шорохам вокруг, уши навострились, как у зверя. Медленно повела глазами по девушкам:

– Карюха недалеко, – выговорила почти по слогам.

– Вот как? – глаза Катюхи распахнулись. – Близко? – приподнялась на локтях, видя, как друзья зашевелились. Верхушки трав над людьми закачались, в плотном густом воздухе побежали волны. – Чего же мы тогда разлеглись? – повернулась набок, намереваясь подняться.

– Успокойся, – остановила Сашка. – Она врет. – Глянула на Аньку. – Смотри, доиграешься. За мочкой вместе с ухом отлетит голова.

– Почти рядом, – повторила Анька. – Третий дом от края. Там сейчас трое: хозяин, хозяйка и Карюха.

Установилась недолгая пауза. Малкин мотнул взъерошенной головой, отгоняя усталость, сел, погладил ладонями меч. Не поймешь эту Аньку, выдала, как обухом по голове, непредсказуемый чертов оборотень. Весь город непредсказуем. Нельзя расслабляться. Хмуро исподлобья повел глазами по ней, неподвижной, как изваяние. Врет или нет? Конец поиска или новая ловушка? Сашка не доверяет больше, а он почему должен верить? Нет, ничего он не должен. Но, с другой стороны, вдруг на этот раз не врет, вдруг говорит правду? Сашка приподнялась следом за Ванькой, глаза впились в горожанку, потянулась, футболка вздернулась, обнажая красивые бедра, которые нравились парню. Слегка приоткрывая рот, спросила у Аньки:

– Что должно быть потом?

– Это знает только Философ, – вяло ответила та.

– Выходит, нас привел сюда Философ? – напряженно спросил Ванька. – Прямо к Карюхе? Что-то не очень верится. И даже совсем не верится, – помолчал и поморщился. – Найти бы этого Философа, и узнать, что ему неймется?

В ответ Анька молчала.

– Она врет, ну, конечно, она врет, – возмущенно воскликнула Катюха.

– Полагаться на нее не стоит, – подумав, проговорила Сашка.

Этими словами Сашка подтвердила сомнения Ваньки, для него таких слов было достаточно. Наступила тишина. Только ее звон стоял в ушах, горячее колебание воздушных волн и стрекот кузнечиков. Трава штыками торчала над головой, а глубокое чистое небо качалось, как колыбель, убаюкивая и умиротворяя. Раппопет и Лугатик как лежали, так и продолжали лежать без движения, прикрыв глаза. Правда Володька несколько раз смачно зевнул в тишине, заразив остальных своей зевотой. Все вновь расслабились. Анька тоже прилегла следом за Сашкой и Ванькой. Накатила сонливость. Андрюха с Володькой отключились первыми, Катюха свернулась калачиком возле Сашки и Ваньки, уткнувшись носом в траву. Сколько длилась забывчивость, никто не знал, только Сашка вдруг очнулась, уловив непонятное шуршание. Вздрогнула. Огромное солнце тяжелым огненным колесом катилось к закату.

– Черт, черт! – вскричала она, поднимая приятелей. – Вставайте, вставайте! Проспали! – вскочила на ноги и обомлела на мгновение.

Их охватило плотное полукольцо из вооруженных горожан. Приятели всполошились, оторопели спросонья. Спины горожан надвигались тихо, но упорно и зловеще. Остановившись в десяти шагах, первый ряд развернулся. Оружие навскидку, пруты, колья. Надо же было так все проспать. Сашка зло обожгла холодом Аньку: