Валерий Пушной – Запахи приносятся неожиданно (страница 47)

– Нехорошо стучать в окно, когда калитка пропускает запах Карюхи!

Буквально через пару секунд из-за темных дверей дома отозвались:

– Кто бы ни пришел, одежда не красит Карюху!

В тот же миг сбоку, из густой темноты, истошно и длинно разнесся безудержный петушиный крик, оповещая о наступлении полуночи. Спустя мгновение двери дома с пронизывающим скрипом распахнулись, на улицу вырвался волчий вой, а следом через темное крыльцо перемахнул черный зверь. Черным комом прокатился по черной земле темного двора и как вкопанный остановился в десяти шагах от калитки, блестя бешенством двух холодных недвижимых глаз и притягивая взгляд Малкина. Когда зверь начал выгибать спину и грудью припадать к земле, Сашка поняла, что волк готовится кинуться на Ваньку. Зверю не составляло труда перескочить через жиденькую калитку. Испуг, как иглой, прошил тело Катюхи от затылка до пяток, короткий и уже привычный. От корней волос пробежал морозец, мышцы напряглись, ладони вспотели. Она вытерла их о джинсы, присела и попятилась, прячась за спины парней. За этими спинами было спокойнее и надежнее. А в голове мелькнула мысль, что вновь предстоит смертельная схватка.

– Не успели, – выронила из себя.

Не отрывая взгляда от пасти зверя, Сашка на одном дыхании выдала, напоминая Катюхе:

– Мы знали, что рисковали. Ванька, Карюха в доме. Ее усыпили. Надо войти внутрь. Слышишь? Ты прав, другого случая может не быть. Волк пока что один, всего один. Это удача. Не медли.

Нащупывая штакетину забора, Андрюха намеревался оторвать ее и вогнать в волчий оскал. Брови сошлись на переносице, лоб прочертили морщины. А на спине Володьки съежилась кожа, он тоже потянулся к штакетинам. Зубы выбили дробь и заскрипели, сдавленные челюстями. Последние слова Сашки подтолкнули Малкина. Медлить нельзя. Тыльной стороной ладони пригладил торчащие волосы, стиснул рукоять меча и пинком распахнул калитку. Волк рыкнул, а на черное крыльцо из темного дверного проема выступила крупная черная волчица. Два зверя преградили дорогу к дому. Ванька поднял меч, выжидая, чей прыжок будет первым. Кто, волк или волчица? В темноте угадать невозможно. Лишь подсознательно понял, что прыгнули оба зверя одновременно. Но волк был ближе. Ванька нырнул под него, вонзая острие меча глубоко в глотку зверя и распарывая грудную клетку. Железные когти зверя просвистели над головой. Волк рухнул тяжело, издавая предсмертный хрип. Затем инстинктивно парень увернулся от мощного тела волчицы, ударил в черноту, меч вошел ей в бок, располосовал брюшину. Волчица пала на землю, и кишки вывалились наружу. Жалобно, по-звериному застонала и заскулила, исходя кровью. Ванька, не оглядываясь, шагнул к крыльцу дома. Остальные – в калитку, мимо останков поверженных зверей. Поспешили за ним. Внутри дома кто-то нашел выключатель, щелкнул. Свет от лампочки был тусклым, как будто на последнем издыхании, но достаточным для того, чтобы разглядеть на кровати спящую Карюху. На плоской подушке, матраце без простыни. Обнаженная, она лежала на спине, закинув за голову руки. Лугатик опередил всех, потормошил девушку, пытаясь разбудить. Но Сашка обескуражила:

– Бесполезно, до утра не проснется. Она в магическом сне, это сильнее гипноза. Кладите на носилки.

– На какие носилки? – вытаращил глаза Володька.

– Это филиал Обработочной, здесь должны быть носилки. Ищите.

Зашныряв по дому, Андрюха нашел тканевые носилки в кладовой. С Лугатиком развернул их на полу возле кровати. Переложили на них Карюху, подложили под голову подушку, подняли с пола. Раппопет впереди, Володька сзади. Карюха спала глубоким, крепким сном, совершенно не зная, что с нею происходило.

– Уходим, – распорядился Малкин.

Вышли на крыльцо, вынесли Карюху. И тут в уши ударил стайный вой, останавливая друзей. Все застыли, наткнувшись на многочисленные горящие точки звериных глаз за забором. Волки медленно надвигались из темноты. Их было полным-полно, будто собрались со всего города. В такую минуту вспомнишь не только родную мамочку, но увидишь, как на ладони, всю свою прошлую жизнь.

– Не успели, – испуганно икнула Катюха. Сердце сдавило предчувствием новой кровавой бойни. Она не могла привыкнуть к этому. Чувство испуга умирало лишь тогда, когда неотвратимая опасность не оставляла выбора, заставляла биться насмерть, защищаясь от перевертышей. Тогда ею овладевало желание – увидеть смерть врага и ощутить, что сама жива.

– Проклятье! – произнес Малкин, злясь, что обстоятельства резко поменялась не в их пользу. – Придется прорываться! Защищайте Карюху!

– Как прорываться? – оторопел Володька. – Их намного больше, чем было в поле.

– Не дрейфь, приятель, – оборвал Андрюха, чувствуя, как у самого холодеют пальцы от растерянности. – У тебя есть другое предложение?

– Нет.

– Не урони носилки от страха.

– Не уроню.

Волчий вой прекратился внезапно, как и возник, и тут же с десяток волков вошли в калитку и перемахнули через забор, заполнив двор и преградив людям дорогу. Ванька сдавил ладонями рукоять меча, ощущая, как металл стал нагреваться, от лезвия пахнуло жаром, оно раскалилось, словно вышло из кузнечного горна. Медленно спустился с крыльца. Волки брали людей в полукольцо. Темная масса за забором колыхнулась точками горящих холодом глаз. Зверь у распахнутой калитки повел хвостом, глухо рыкнул и присел. Прыжок был стремительным. Ванька выставил меч навстречу уклоняясь. Увидал, как раскаленное острие вошло волку в пасть и глубоко в глотку. Запахло паленым. Второй волк тоже напоролся на меч. Третий, четвертый, пятый и, вдруг, в мгновение, все перевернулось. Ванька, размахивая мечом, обнаружил, что перед ним – пустота. Исчез дом, забор, звери, асфальт, окраина города. Вокруг – густая трава по пояс и купол темноты над головой. За спиной удивленное дыхание и растерянное молчание сплотившихся друзей. Темнота кромешная, не видно друг друга и Карюху на носилках. Сашка нащупала носилки и коснулась живота Карюхи. Та на них. Сашка успокоилась. От Философа можно было ожидать всякого. Карюха могла пропасть с носилок так же, как сгинули волки. Философ непредсказуем. Почему он спас их? Или это его странная шутка, или очередная ловушка? На мгновение Малкину почудилось, что магия Философа вернула их на полчаса назад, на то место, где погибла Анька. Но это почудилось. Место было другое, трава не путалась в ногах, не обвивала лодыжки, запахи новые, без волчьего духа. Было противно осознавать, что они целиком находились во власти Философа. А так хотелось самим изменять ход событий. Прежде всего, Ванька вернулся бы в то утро, когда поехали на рыбалку, и даже еще раньше, в предыдущий день, чтобы напрочь выбросить из него состоявшуюся договоренность о рыбалке. Переиначить все. Уж лучше просто тупо без дела слоняться в парке у карусели, чем угодить в это звериное логово Свинпета с его перевернутыми жителями, домами и всемогущим Философом, которого никто из них в глаза не видел.

Голый Зад Свинпета полной мерой показал друзьям свою сторону жизни. Не расхлебаешь до смерти. Наелись до отвала. В данный момент они потерялись в темноте, не понимая, где находятся и куда идти. Лишь бы в другую сторону от этого одичалого города. Но где та другая сторона? Все молчком ждали Ванькиного решения. Хорошо пристроились, беззлобно подумал Малкин, как будто у него семь пядей во лбу, иди, разбери в темноте, в каком направлении топать. А может и не топать никуда, завалиться прямо тут в спячку. А утром видно будет. Утро есть утро, вечера мудренее, утром голова соображает лучше. Между тем вряд ли им сейчас удастся уснуть. Ведь сердца людей продолжали бешено гнать кровь по жилам, не отойдя от недавнего напряжения. Налитые мускулы не хотели расслабляться, и ноги беспорядочно утаптывали траву, требовали движения. Ванька, переминаясь, вздохнул, потом положил на плечо меч и шагнул наугад в темноту, как в пропасть. Купол темноты над головой незаметно разошелся, открывая реденькую россыпь тусклых звезд.

Глава шестая. Маги

Шли медленно не меньше часа, безмолвно пыхтели, спотыкались в темноте, глухо ворчали себе под нос, снова умолкали, слушая собственные шаги и монотонный шум травы под ногами. Вокруг ни крика ночной птицы, ни хлопанья крыльев, ни других ночных звуков, словно все вымерло. И блеклые звезды в небе все одинаковые, точно нарисованные одним карандашом. Миновали какие-то рвы, ручей, перелесок, вскарабкались по крутому склону на бугор и тут чуть не уткнулись носами в бревенчатую стену покосившегося сарая без крыши. Обошли вокруг, нашли дверной проем без двери. Дверь оторвана и прислонена рядом к стене. Сарай как сарай, довольно сносный, не сравнишь с теми разрушенными строениями, которые остались у людей-собак после налета дракона. Из прежней жизни припоминаются сараюшки куда хуже. По сей день помнятся их скелеты, торчащие удручающе. Первой мыслью было, уж не вернулись ли они к себе домой. Чем черт не шутит. Но если бы шутил черт, куда ни шло, а в Свинпете шутит Философ, и здесь совсем другая история. Внутри сарай был пуст. Да и какой это теперь сарай: ни крыши, ни дверей. Бывший сарай, вернее назвать, развалюха. Под ногами хлам какой-то, ступить нормально некуда, в темноте без огня ноги переломаешь, по бокам на ощупь грязные стены, а над головой – решето из десятка кривых досок. Даже пережидать до рассвета противно в таком бардаке. Пошарили по карманам, ни у кого не нашлось ни спичек, ни зажигалки. Растяпы, сморщился Раппопет, могли бы в свое время разжиться у Петьки. Хотел сплюнуть с досады, но вовремя остановил себя, плюй не плюй, спички не появятся. Катюха, в свою очередь, вспомнила про бардачок в машине, там у нее всегда лежала зажигалка, и вздохнула – нет больше ни машины, ни зажигалки. В конце концов, провались он пропадом, этот развалившийся сарай, совсем не место для ночлега, запахи старья и гнили ударили в нос, вдобавок стало давить странное ощущение дискомфорта, засосало под ложечкой. Вышли наружу, потоптались у дверного проема и пошаркали по траве за угол сарая.