Валерий Пушной – Запахи приносятся неожиданно (страница 41)

– Звери.

Малкин услышал, но не шелохнулся, его ладони железно сдавили длинную рукоять меча. Натужил мышцы, не меняя позы. И в тот же миг короткий рык волка разорвал тишину. Ванька резко выставил острие меча и вскочил на ноги. Острие смотрело в глаза одному из двух волков. Люди очнулись, подхватываясь с земли. Рык повторился, точки в темноте вспыхнули ярче. Сон слизнуло, как языком. Ванька ждал. Волки – тоже. Противостояние затягивалось. Володька не выдержал:

– Рубани, рубани, Ванька, по зыркам! – дернулся лихорадочно.

Парень не двинулся, понимал, начнет тот, у кого первого сдадут нервы. Помнил, с рассветом волки обернутся в горожан. Стало быть, чем дольше стояние, тем короче волчье время. По щеке что-то поползло, смахнуть бы, но Малкин терпел. То ли жук, то ли паук крутил свои виражи. А в траве или вьюн, или змея, обвивали ноги. Пальцы на эфесе меча затекли, холодные глаза волков леденили. Звери не выдержали. Две из четырех светящихся точек медленно двинулись в обход. Оставшиеся две внезапно метнулись высоко вверх. Малкин, не различая в темноте волчьего туловища, брошенного зверем в прыжок, инстинктивно пригнулся и занес меч над головой. Острие, как в масло, вошло в брюхо волку, распарывая вдоль. Зверь рухнул сзади людей, издавая предсмертный выдох. Ванькины спутники машинально присели. И в тот же миг сбоку прыгнул другой волк. Интуиция бросила Малкина к светящимся точкам, лезвие меча полоснуло по шее зверя, отсекая голову. Все смолкло. Лесная тишина возвратилась. Малкин прислушался к ней и тихо произнес:

– Они шли за нами.

– А, может, учуяли, когда мы проходили мимо, – проговорила Катюха. – Звери далеко чуют запахи.

– Что толку гадать? – пробормотал Андрюха. – Спросить бы у них, да уже не спросишь.

– Так бы они тебе и ответили, – икнул Володька озираясь.

– Уходим, пока нет других волков, – проговорила Сашка.

– Да, надо уходить, – подтвердил Ванька.

– Чертовы перевертыши, не дали отдохнуть, – пробурчал Володька, продолжая озираться. Впрочем, в темноте ему ничего не удавалось разглядеть.

Снова пошли наугад, выбрались из лесу с надеждой, что скоро утро начнет разгонять ночные кошмары. Но ночь цеплялась за землю, а надежда вновь наткнулась на несколько пар злых сверкающих глаз. Волки охватывали людей с двух сторон. А на горизонте, наконец, задергался предродовыми схватками приближающийся рассвет. Глазам приоткрылись смутные туловища зверей, хотя еще плохо видно было, как вздыбилась шерсть, и оскал обнажил пасти. Самый крупный волк застыл перед Малкиным, вытянул вверх морду и завыл протяжно и леденяще. Этот вой мощно острыми клиньями вошел в ушные раковины Катюхи, пробил тело мурашками мокрого пота. Она машинально прибилась к Ваньке. Сашка за все время скитаний по Свинпету привыкла к звериному вою, тем не менее душераздирающий, несущийся из черной пропасти ночи, вой не был обычной угрозой. Он расколол надвое мозг, нес в себе смерть и ничего кроме смерти. Сашкина решимость заколебалась и заставила тоже придвинуться к Малкину. У Раппопета свело скулы, и заскрипели зубы, нападение могло произойти в любую секунду, а врага толком не видать. Только волчий дух, терпкий, ядовитый, разъедающий ноздри и скребущий по горлу. Если это конец, то отвратно, что сознание унесет в неизвестность бытия тошнотворный звериный запах. Андрюха, как в схватке с чудовищем, был будто приперт к стенке, ногой нащупал сухую ветку, потянулся, приседая, забыв о ноже в руке. Лугатик прижался к земле, желая, чтобы мгла скрыла его от волков, словно черный плащ капуцина. Не двигался с места, хотя отчетливо понимал, что таким манером от зверей скрыться невозможно. Серые подхватили вой вожака, усиливая многократно. Он забивал уши, потрошил черепа, рвался под одежды, забирался под кожу, драл позвоночники. Ванька превратился в один налитой мускул. И вот вожак зверей выгнул спину и прыгнул, отрывая свое тело от земли, увлекая за собой остальных. Меч в руках Малкина со свистом разорвал плоть воздуха, опережая зверей. Кровь, кишки, клацанье, оскалы, рычание, предсмертное скуление, судороги. Все смешалось. Но когда над головой последнего, оставшегося в живых зверя, нависло раскаленное лезвие меча, по далекому горизонту пробежала первая полоска света, и волк превратился в горожанина. Стоял на четвереньках, неестественно выворачивая голову и ловя осатанелым взглядом страшный меч. Ванька в последний миг успел отвести лезвие. Оно чиркнуло по волосам горожанина, отсекая клок, и зазвенело, останавливаясь и остывая. Горожанин по-звериному выгнул спину, сбивчиво дыша, после чего начал подниматься на ноги.

– Тебе повезло! – выкрикнул разгоряченный парень. – В рубашке родился.

На его возглас горожанин не ответил. Зато раздался голос Сашки:

– Родилась, – поправила она Ваньку.

По вершинам деревьев заклубился серый рассвет, опускаясь вниз, прогоняя духов ночи и очерчивая предметы, и парень только теперь разглядел перед собой девушку, облаченную в короткую накидку. По телу пробежала испарина. Молодая горожанка коснулась ладонью головы в том месте, где был отсечен клок волос, и посмотрела на меч, как завороженная, тупо и жадно.

– Страшно? – нахмурился Малкин. – Сами на рожон полезли.

– Неймется всякому, – разнеслось в ответ.

– Дура, подохнуть вам неймется, – поморщился Ванька, тыльной стороной ладони вытирая пот со лба. – Прете в тартарары как на пожар. Целуете задницу Философу, вместо того, чтобы насадить ее на кол.

Механически горожанка закивала головой, показывая зубы в неприятной полуулыбке:

– Философ сказал: никому нет места там, где нет места никому. Как это справедливо.

– Глубоко мыслит ваш Философ, – с сарказмом усмехнулся парень, рассматривая горожанку широко открытыми глазами. – Кто вы больше для него, волки или люди? Или ни то ни другое? Может, пора послать Философа подальше, и показать пример собакам? Вот это было бы справедливо.

– Да, да, вы правы, как Философ, собаки уродливы и гнусны, – взахлеб подхватила горожанка аффектированным тоном.

– Не городи, замороченная! – оборвал Ванька. – Нашла, с кем меня сравнивать, – насупился.

Духи ночи медленно отступали, цепляясь длинными еще расплывчатыми тенями за все. Лица людей явственнее проступали из рассветного сумрака. Горожанка упорно прятала свое лицо, низко опускала голову. Ванька повернулся к Сашке:

– Потолкуй с этой очумелой, может, у тебя лучше получится.

Сашка выдвинулась к горожанке, голос той был хорошо знаком ей. Пухленькая фигура с крутыми бедрами и прямой осанкой напомнила о сумасшедшем доме. Девушка решительно позвала:

– Анька! Хватит придуриваться! Я узнала тебя. Я давно раскусила, что ты из ветеринарной службы.

Та подняла голову, прикрыла веки:

– Небо в змеях, змеи под ногами, ноги в облаках.

– Говори, чтобы всем было понятно, – потребовала Сашка. – Ты хорошо обучена нашему языку.

Анька недовольно затопталась на месте, привычно сделала шаг назад, и только после этого сиплым глухим голосом выдавила:

– Что тебя погнало к собакам, Сашка? Для чего ты убежала из сумасшедшего дома? Разве тебе было плохо у нас?

– Я помню слова Философа, – съязвила Сашка, – плохо все, что плохо, но хорошо, что плохо, где плохо.

– Философ прав всегда, – с вызовом выдохнула Анька. – Как не холь собаку, от нее не станет пахнуть волком.

– Все так, – согласилась Сашка. – Но и волка, как не холить, он тоже не станет пахнуть собакой.

– Волк бесценен.

– Поэтому Философ убивает вас.

– Нас убивают собаки.

– За то, что вы убиваете их.

– Мы будем убивать их, потому что Философ сказал, что собаке нет места рядом с волком.

– А им сказал, что волку нет места рядом с собакой.

– Философ всегда прав, потому что прав. И велик, потому что велик.

– Ну, хватит об этом. Мы ищем Карюху, – перевела разговор Сашка. – Ты прилепилась к ней во время побега, и я уверена, завела в клетку по ветеринарной разработке. Где она теперь? Не пытайся выкручиваться, я уверена, ты знаешь. Будешь врать, сама перегрызу тебе глотку, хоть я и не волчица. Просто у нас нет времени разводить бодягу с тобой, заниматься уговорами. Будь уверена, Ванькин меч занесен над твоей головой. Вы, горожане, хотя и не цените жизнь, но подыхать волку, не окропив землю собачьей или человеческой кровью, позорно. Знаю, что ты сейчас с удовольствием вырвала бы мое горло, и тогда пусть меч отсечет твою голову. Однако не надейся. Ни я, никто из нас не доставит тебе такого удовольствия. Ты у нас в руках, и ты видела, как мы поступаем с волками, когда они переходят грань. Не переходи эту грань, Анька, иначе позора тебе не миновать. А ведь ты не хочешь, чтобы Философ проклял твой дух, когда тело останется без головы. Проклятый дух – это скиталец по черным пустыням черных глубин черного пространства, не нужный даже самому себе. Смерть духа в его проклятье. Страшно стать духом-скитальцем. Поэтому у тебя один выход сейчас – отвести нас к Карюхе.

Минуту Анька молчала в состоянии короткой атонии и полного безразличия. Затем смиренно пообещала:

– Отведу.

Неожиданная покладистость удивила Сашку и напружинила. Полоса света над горизонтом расширилась. Малкин наконец рассмотрел лицо Аньки, видел, как ее тусклый взгляд липко цеплялся за меч Магов, представил, что та опасается за свою жизнь, и хмуро успокоил: