Валерий Пушной – Запахи приносятся неожиданно (страница 16)

– Еще раз советую прислушаться к моим словам, – повысил голос, почти потребовал Бурих, уловив насмешку Раппопета. – Не испытывайте судьбу. Вы и так не в лучшем положении. Завтра, если ночь пройдет спокойно, поищем вашу подружку вместе. Ну а если неспокойно – будет видно. А теперь оставайтесь с нами.

Неосознанно Малкин испытывал доверие к Петьке, непонятные опасения того взволновали Ваньку. Его ноздри задрожали, он еще раз незаметно для остальных глубоко вобрал в легкие воздух. Почудилось, что уловил, кроме собачьего, и другой дух. Было ли это на самом деле, либо просто-напросто самовнушение, определить невозможно, но Малкин пристально осмотрелся вокруг. Вечер набирал силу. Дома горожан на окраине начинали терять четкие очертания. Ночь была не за горами. Ее мягкая поступь слышалась из-за спинного хребта вечера. Над горизонтом скапливалась непонятная мрачная муть, за которую, как за занавес, медленно уходило солнце, бледнея и теряя яркость при приближении к линии окоема. В конце концов, подумал Ванька, если Карюхи уже нет в сумасшедшем доме, как предположил Бурих, и неизвестно, где ее искать, то зачем ломать копья и рваться в неизвестность? Все равно на ночь придется где-то остановиться и тесниться в машине, так почему б не покемарить тут, в гостях у Петьки? Но спутники не склонны были так сразу с ним соглашаться. Предложение Буриха внесло разброд. Боролись два чувства. Внутреннее согласие между приятелями расклеилось. Петька чутко уловил эти настроения, довольно убедительно произнес еще несколько нужных фраз, плотнее забил клинья между приятелями. Малкин поддержал его. В общем, в итоге предложение Буриха, хоть и со скрипом, но было принято.

Машину спрятали на опушке в густом кустарнике, сверху прикрыли ветками. За Петькой по тропе вошли в плотную стену ельника, над тропой ветки были вырезаны, сделано подобие зеленого тоннеля. Белым днем здесь царил полумрак. А в преддверии ночи темнота сгустилась, клубясь прохладой. Приходилось напрягать зрение, чтобы не сойти с тропы и не наткнуться на торчащие ветки. Тоннель тянулся, как кишка. Под ногами мягко шуршала опавшая многолетняя хвоя, проминаясь под подошвами обуви. Шли молча. Впереди Бурих, за ним Малкин и остальные гуськом. Псов в тоннеле не видно. Метров через сорок тропа вывела на большую вырубку. Темнота тоннеля осталась позади, глазам вновь открылся свет вечернего неба, очерченного высокими макушками деревьев по краям вырубки. Посередине искусственной поляны корячились несколько бревенчатых строений, похожих на видавшие виды хозяйственные постройки. Однако не перевернутые, как дома в городе, а, как положено, скособоченными крышами вверх. Крохотные отверстия-оконца в стенах, как будто отдушины. Строения высились в два ряда, подойти к ним с любой стороны от леса можно было только по открытому пространству вырубки. Так обычно строят, чтобы обезопасить себя от нападений из леса. Вырубка пестрила остатками сухих старых пней. Часть из них пялилась в глаза потускневшими гладкими срезами из-под пилы, другая часть горбатилась кривыми рублеными расщепами из-под топора. Трава между пнями вытоптана. Бросились в глаза черные круги от выгоревших костров, и кучи заготовленного валежника и дров. Определенно, место было обжитым. У выхода из тоннеля сидели два огромных сторожевых пса с обвислыми рваными ушами, стреляя глазами по вырубке. Встречая гостей, хмуро поднялись на ноги. Один из псов мрачно раскрыл большущую пасть, то ли зевнул, то ли показал клыки для острастки. Второй втянул в пасть высунутый длинный язык и выгнул спину. Люди сомкнулись, проходя мимо. Извилистый путь между пнями привел к неказистому потускневшему строению, бревна которого были плохо ошкурены, плохо подогнаны, щели неискусно забиты деревянными клиньями и паклей. Петька толкнул дощатую дверь со скрипучими до визга петлями и с кривой деревянной ручкой, отшлифованной ладонями. Строение было старым, покосившемся, с долевыми трещинами в бревнах, его правильнее было бы назвать халупой, нежели стоящей постройкой. С близкого расстояния все смотрелось удручающе. Тем не менее из открытой двери потянуло сильным запахом пищи. В горле защекотало, засосало в желудке, обильно потекла слюна. Внутри постройки было темно, почти как в тоннеле, перегородка делила помещение надвое. В перегородке – дверной проем без двери. В первой половине большой, сколоченный из шершавых сучковатых досок, стол, много деревянных скамеек. На столе – пища. По торцам – две примитивные керосиновые лампы. Петька спичками, лежавшими рядом, зажег их. Лампы зачадили, пламя заметалось, облизало края горелок и вытянулось вверх, трепеща и разгоняя темноту. Раппопет присвистнул, жадно обводя глазами стол и потирая ладони:

– Э, да ты живешь, как кум королю, – давясь слюной, позавидовал Буриху. – А я, дурак, не хотел с тобой топать. Что ж ты не сказал, что у тебя еды немерено? Ты как, не будешь возражать, если мы немного поедим? Брюхо подводит. В этом чертовом городе даже перекусить не удалось. Завернули в кафе и попали на такое представление, что глаза на лоб полезли. В магазине купить кусок хлеба невозможно, нормальные деньги у них за фальшивки принимают. Как тебе это нравится? При наличии кафе и магазинов, запросто можно концы отдать от голодухи. У тебя-то откуда все эти харчи, если не секрет?

– Не секрет, – отозвался Петька. – Добываем в городе. Жуйте.

– Что значит – добываете? – не сообразил Володька. – Что-то у меня сегодня добыть не получилось, непростое дело оказалось. А ты, случайно, не подворовываешь в городе, приятель? Хотя мы и сами намеревались ночью местные огороды ковырнуть. На что только не пойдешь, когда живот подводит! Я тебя не осуждаю, Петька. Вот только что-то ты себе стоящую одежонку не раздобыл. Ходишь каким-то Митрофаном. Заменил бы на джинсы и приличную рубашку.

Усмешка прочертила лицо Буриха. Андрюха не отрывал голодного взгляда от еды и уже усаживался за стол. В глаза ему пялился огромный кусок мяса с костью, лежавший на круглом потертом подносе. Лугатик нагнулся и подхватил со столешницы краюху черного хлеба, руками разломил на четыре части, не обратив внимания на длинный, широкий нож с короткой замусоленной деревянной ручкой. Посередине стола стоял котелок, покрытый снаружи сажей костра, с остывшим варевом внутри. Рядом лежало с десяток видавших видов ложек. На холодной большой сковороде застыли куски жареной рыбы. Возле – большой кусок сыра, простокваша в банке и десяток кружек. И еще полбатона колбасы, и куски мяса в чашке. Раппопет подхватил мясо и жадно поднес ко рту. Володька плюхнулся около Андрюхи и последовал его примеру. Катюха и Ванька присоединились. В ход пошло все, что было на столе. Уплетали за обе щеки, за ушами трещало. Петька отдалился. От стены из-под выцветших бровей рассеянно наблюдал за оголодавшими гостями. Пружинистая напряженность тела выдавала внутреннюю тревогу. Что-то определенно заботило его, и это не было связано с гостями. Пальцы рук сжимались в кулаки, желваки на щеках под бородой неспокойно ходили. Наконец приятели, отдуваясь, отодвинулись от стола. Андрюха сытно потянулся, спросил с ленцой в голосе:

– Для кого здесь столько скамеек, кто все это смастерил?

– Те, кто были до меня, – ответил Бурих.

– Собаки, что ли? – хохотнул Раппопет и свел брови к переносице, показывая этим, что сейчас ему не до шуток.

– Люди, – коротко бросил Петька. Затем показал на дверной проем во вторую половину. – Располагайтесь на ночлег, а мне пора идти, разговаривать будем позже, – и выскользнул наружу.

Все озадаченно раскрыли рты. Наступила пауза. А за нею недовольное сопение и ворчание Раппопета. Катюха вылезла из-за стола, глянула в полумрак второй половины. Спальня. У противоположной стены темнело широкое бревенчатое возвышение, застеленное двумя или тремя лосиными шкурами. Вероятно, постель Буриха. По полу разбросано еще несколько таких же шкур. Катюха прошлась по ним. Спать не хотелось, да и парни не собирались укладываться. Ввалившись следом за девушкой, потоптались туда-сюда и решили выглянуть наружу. Толстячок Андрюха, пыхтя, мячиком прокатился к входной двери, рванул ее на себя за деревянную ручку. Разнесся противный, как поросячий визг, скрип немазаных петель, дверь поддалась, выбрасывая из помещения тусклый свет керосинок. Парень занес над порогом ногу и наткнулся на две пары желтых собачьих глаз, блеснувших в свете керосинок неприветливо, пасти оскалились и выдали пугающий рык. Псы поднялись с земли, придвинулись острыми мордами к порогу. Андрюху обдало холодком, продрало по позвоночнику, словно наждаком. Нога дрогнула и, не ступая на порог, мгновенно отдернулась назад. В ступнях появилась вата, Раппопет отступил и резко захлопнул дверь. За ним сунулся было Лугатик, но ткнулся зубами в затылок приятеля. Рот Володьки высыпал перемешанный ворох бессвязного ворчания, тихо ругнул Буриха и всю его собачью армию. К двери приблизилась Катюха. Пригнула голову, кончики ушей горели, волнение пробегало по телу легким жаром. Новый режущий визг петель, и девушка отважно шагнула в распахнутую дверь, как в раскрытую пасть собаки. Псы встретили молчаливо, даже удивленно. Одним из них был пес, который находился возле Петьки во время знакомства с гостями. Она хорошо помнила острую морду, гладкую шерсть и торчащие уши. Тусклый взгляд собаки сейчас показался осмысленным. Девушка поежилась. А тот вдруг приветливо ткнулся острой мордой ей в живот. Катюха почесала у него между ушами, как делал Бурих. Пес лизнул ее пальцы. Контакт был налажен. Она сделала шаг от двери. Стоять на месте томно и тягостно. Тяжесть наплыла откуда-то из сумрака, появилось беспокойное ожидание чего-то непонятного и неотступного, нудно давило на сердце. Медленно девушка тронулась вдоль завалинки. Пес шел сбоку. Постройки потонули в опустившемся мареве пугающих сумерек, лесная тьма приводила в трепет. Катюха обошла строение вокруг и снова очутилась рядом с дверью, против которой чернел неподвижный мрачный силуэт второго пса. Из земли торчал старый черный еловый пень. Ощупала рукой, пробежала по трещинам среза, по кромке отслоившейся коры, погладила и опустилась на него. Пес вытянул вверх голову, навострил уши, прислушался и безмолвно положил морду на колени девушке. Туловище напружинилось, он явно что-то чуял. Его надсада передалась девушке. В этот момент противно взвизгнули дверные петли, заставив Катюху вздрогнуть, в узкую щель, цепляясь волосами и ухом за дверной косяк, осторожно просунулась голова Раппопета: