Валерий Пушной – Проклятие Велеса (страница 16)

– Что тут думать, ей-богу, Алексей Борисович? Какой у тебя еще выход? Заявиться к Григорию Лукьяновичу и объявиться живым? Так он с тебя последнюю шкуру снимет и даже не донесет о тебе Великому князю. – Пётр Владимирович завозился на скамье, сминая под собой звериный мех. – Григория Лукьяновича щадить не станем. Отсечем голову в тот же миг, как окажется в наших руках.

Алексей посмотрел в его крупные зрачки, над которыми нависали тяжелые веки, и осторожно озвучил свое беспокойство:

– Не опасаешься, боярин, что холопы донесут на тебя Великому князю? Все же здесь государев двор. Государь может явиться в любой момент.

Боярин Чипков подался назад:

– Не опасаюсь, боярин Алексей Борисович! – Перекрестился. – Потому что кроме тебя, здесь ни единые уши таких разговоров не слышали. А еще потому, что Великий князь сейчас располагается в Александровой слободе, делает последние приготовления к походу на Ливонию и рассылает приказные грамоты во все концы. Одну такую отправил из слободы в вотчину Григорию Лукьяновичу. Распорядился, за кем вести догляд в Москве, пока он будет в походе. У Косого было второе поручение: пресечь путь гонцу и доставить сюда грамоту. Но Косому не повезло: не успел. Видать, гонец оказался расторопней. Как видишь, Великому князю теперь не до нас. У него ныне забот полон рот, столько, что не приведи господи. А мы здесь тихонько за его спиной тайком готовим свое боярское дело. – Снова перекрестился.

С сомнением Алексей покачал головой:

– Знаешь, боярин, тайну можно сохранить, когда ею владеет кто-то один, а когда о ней знают двое, тогда тайны уже нет. А тут тем более знают многие.

– Осторожен ты, боярин Касмаев! – усмешливо заметил визави.

– Так ведь будешь осторожен, боярин Чипков, – Алексей развел руками, – когда кроме головы, уже терять нечего. Всего лишился, только голова на плечах и осталась.

Поднявшись со скамьи, Пётр Владимирович прошелся по покоям:

– Если б я не знал тебя, Алексей Борисович, то подумал бы, что ты проявляешь слабость. Но мне известно, что ты не из робких, что сначала все кладешь на весы. Могу уверить, что станешь с нами заодно. Тем не менее дам подумать тебе до вечера, потому что время не терпит и дел уже накопилось много. Великий князь готовится к походу, а мы должны готовиться к его кончине. А пока мой холоп отведет тебя, боярин, к ливонскому лазутчику. Ты просил увидеть его. Вот и посмотри.

Холоп – щуплый, остроносый с клиновидной бородой, в несвежем зипуне – отодвинул запор на широкой низкой двери, распахнул ее и отошел на шаг. Изнутри пахнуло затхлой сыростью. Алексей наклонился, заглянул в темное земляное с насыпным верхом тесное помещение, вернее сказать яму, только с боковой дощатой дверью. Лазутчик там сидел на земле, прислонившись боком к сырой земляной стенке. Кутался в зипун, его рукавом прикрывал глаза от яркого света, упавшего сквозь дверной проем. Алексей подал голос:

– Выходи!

Тот не шевельнулся. Алексей повернулся к холопу:

– Не понимает по-нашему?

Встрепенувшись, холоп торопливо поклонился, пригнулся, глянул внутрь:

– Понимает, боярин. Он и есть из наших. Здесь был боярином, а к ливонцам в услужение подался. Креста на нем нет, боярин. Как туда убегут, так веру нашу меняют! – крикнул лазутчику: – Кому сказано, выходи, червь ливонский! А то огрею вдоль спины!

Лишь после этого лазутчик качнулся из стороны в сторону, оторвал рукав от лица, поднял голову, исподлобья посмотрел вверх. От него в разные норы побежали крысы. Холоп снова прикрикнул:

– Выходи! Боярин с тобой говорить будет! Быстро раскачивайся, пока я не озлился и не взял дубину в руки!

Медленно лазутчик поднялся на ноги и, держась за стену, тяжело передвигаясь, потащился к дверному проему. Холоп пояснил Алексею:

– Раненый он. Еле ногу таскает. Травами его отхаживает бабка Евдоха. Говорит, что скоро он целиком станет на обе ноги и поскачет.

Опустив глаза книзу, лазутчик медленно выбирался наружу. Невысокий, широкий в плечах, русоволосый, с такой же русой жидковатой бородой и усами. Алексей отступил от двери, и раненый не видел его. Впрочем, он и не смотрел, кто его дожидается. Он испытывал боль в ноге, морщился, мучился, клял в душе всех, кто заставил его подняться на ноги. Хотя сидеть в сырой яме с крысами было еще ужаснее. Одно было хорошо: что к ране каждый день прикладывали примочки и он уже не впадал в беспамятство и наполнялся надеждой, что недолго осталось до того момента, когда забудет о ранении. Сейчас уже не злился на ватажника, который приволок его к этому двору. Скорее благодарил бога, что так случилось. Если бы этого не произошло, неизвестно, что было б с ним. Может, уже и не жил бы. Выйдя из ямы на свет, зажмурился. Обдало теплом. Сырость ямы пронизала насквозь, потому тепло солнца показалось райским теплом. Холоп отошел в сторонку, оставив лазутчика наедине с Алексеем. Тот нетерпеливо повысил голос:

– Ну, оклемался? Готов говорить?

Не поднимая головы, лазутчик приоткрыл глаза, увидел боярские расшитые сапоги. Вяло повел глазами. Перед взглядом поплыл боярский кафтан от низа до верха. Потом взор перешел на лицо Алексея и вдруг резко остановился. Лазутчик вздрогнул. Его лик вытянулся, и на нем появился ужас. Он, забыв о боли в ноге, попятился, вялость мгновенно исчезла. Яростно стал креститься, с трепетом повторяя:

– Свят, свят, свят! – Шарахнулся от Алексея дальше, продолжая испуганно накладывать крест на себя. – Изыди, изыди! – Страх не проходил, руки тряслись, губы дрожали. – Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!

Алексей попытался остановить его:

– Ну хватит молиться! Говори, в чем дело!

Тем не менее лазутчик беспрестанно бубнил, крестясь:

– Нечистый, нечистый. Господи, помилуй!

И тут только в голову Алексею пришло, что лазутчик не валяет дурака. Ведь все это происходит в другом времени. И надо не злиться, а понять причину такого страха у лазутчика. Тот испугался, увидев его. Называет нечистым. Стало быть, увидел в нем ожившего мертвеца. Значит, видел боярина Касмаева мертвым. Иначе расшифровать такое поведение лазутчика невозможно. На душе у Алексея отлегло. Получается, что боярина Касмаева нет в живых, а посему опасаться его появления не стоит. Но это только его догадка, а истину услышать можно лишь от лазутчика. И Алексей задумал обыграть возникшие обстоятельства так, чтобы лазутчик ничего не заподозрил и выложил начистоту всю правду, которую знает. Риск, конечно, был. Вдруг его догадка ошибочна, и тогда лазутчик плотно закроет рот. Но другие варианты не приходили в голову. И Алексей решился:

– Ты испугался, потому что был уверен, что я мертв? Не правда ли? Успокойся. Я живой. Ты ошибаешься. Можешь прикоснуться ко мне.

Губы лазутчика продолжали вздрагивать, но голос начал терять нотки ужаса:

– Как же, боярин, я видел тебя и боярыню в крови порубанными саблями!

«Неожиданный поворот», – мелькнуло в мозгах у Алексея, надо было как-то выкручиваться. И, чтобы успеть вытащить из извилин мозга подходящий ответ, спросил:

– Когда?

Голос лазутчика прозвучал увереннее:

– Когда тебя настигли после побега. Я тогда сопровождал рыцаря Штадена. Он намерен был присоединиться к погоне за тобой, боярин.

На этот раз мозг Алексея выдал мгновенную отповедь, что удивило его, но и обрадовало одновременно, ибо мигом родилась версия побега, которую он мог выложить боярину Чипкову. А то приходилось помалкивать и больше слушать, не зная, что рассказать о своем спасении, если боярин вдруг спросил бы о подробностях побега. А он наверняка спросит – безусловно, захочет знать, как все происходило до встречи с Косым. Язык Алексея не успевал за набежавшими мыслями:

– Ты ошибся, лазутчик. Перед побегом я нарядил в наши с боярыней одежды своих холопов, а на себя мы надели их зипуны. Когда нас настигли в дороге и затеялось сражение, мы с боярыней успели скрыться в лесу. Бились с ливонцами мои холопы. Я не видел, чем все закончилось, но знаю, мои холопы яростно сопротивлялись, пока я с боярыней уходил дальше в лес. Своими животами они спасли нас.

Лазутчик слушал мрачно. Объяснение Алексея, кажется, окончательно успокоило его, страх из глаз исчез, губы перестали дрожать, он немного расслабился и стал объяснять, что видел. Но говорил не о себе, а о рыцаре, иносказательно обеляя и оправдывая себя. Чтобы визави не имел на него злости и не захотел отправить к пращурам. Он понимал, что всякое неудачно сказанное слово сейчас может мгновенно обернуться против него. А он не хотел из-за глупого слова жертвовать животом своим.

– Рыцарь Штаден не участвовал в сражении, – донеслось из его горла, как будто кому-то было интересно, что делал рыцарь в тот момент. – Когда он прискакал к месту, все уже было кончено. Он проехал между телами и отправился дальше, не задержался. Но я, проезжая мимо, видел на земле окровавленные посеченные саблями тела в боярских одеждах.

Алексей усмехнулся про себя. Лазутчик, похоже, не догадывался, что сейчас здесь ливонцы его обыкновенно подставили. Получится авантюра с выкупом – разживутся без усилий, не получится – потеряют лазутчика, пришлого боярина, который для них, видимо, ничего не стоил. Используют, как половую тряпку, и выбросят.

– Значит, отправляя тебя сюда за выкупом, ливонцы уже были уверены, что я с боярыней полег в сражении, что за выкуп некого возвращать. К тому же королю Сигизмунду сообщили об этом. А он переслал эту весть сюда. К чему стоило так рисковать?