Валерий Пушной – Повинен, потому что живешь (страница 14)

– Как продвигаются дела? – и, не дожидаясь ответа, сказала: – Обстоятельства изменились. Я пригласила вас, чтобы сообщить об этом. Изменение состоит в том, что ко мне пошли телефонные звонки незнакомых голосов с требованием возвратить долг отца, о котором я, признаться, толком ничего не знаю. И не представляю, о какой сумме идет речь. Мне угрожают. Кто угрожает, не имею понятия. И как поступить в данных обстоятельствах, также не знаю. – Говорила она ровным голосом, без лишних эмоций, как будто все, что она только что рассказала, ее не очень волновало. На самом же деле изнутри она была напряжена. Поднялась из кресла, прошлась по передней, подошла к открытому окну, посмотрела во двор.

По двору лениво прохаживались собаки, высунув языки и роняя слюни себе под ноги, а охранники, улавливая в открытом окне взгляды хозяйки, зашевелились на своих местах. Раев не отрывал глаз от девушки. Бертинская повернулась к нему и стала говорить твердо и требовательно, и он, в который раз уже, поймал себя на мысли, что становится послушен ее тону, как дворовая собака, и подчиняется ей без какого-либо внутреннего сопротивления. Всегда, после разговора с нею, Ефиму требовалось некоторое время для того, чтобы прийти в себя, отдышаться, как будто перед этим он тащил в гору тяжелую поклажу. Бертинская не диктовала Раеву порядок действий и не облекала в конкретные формы свои требования – она обладала умом, с помощью которого умела иносказательно добиваться необходимого исполнения.

– Я бы не хотела, чтобы у этих звонков было продолжение! – говорила девушка. – Не хотела бы, чтобы была нарушена формула: дети за отцов не отвечают. Не исключаю, что отец мог что-то кому-то задолжать. А также не исключаю, что, может быть, никакого долга нет. Я не хочу с этим разбираться. Мне это не нужно. Что бы там ни было написано в законах, для меня сейчас есть один закон: я никому ничего не должна! Потому что попросту сама не успела никому задолжать. И не хочу оглядываться назад, ковыряться в долгах отца! Для меня их нет! – Я вас понимаю, – вставил он, шевельнув редкими усиками на верхней губе.

– Вот и хорошо, – продолжила она. – Значит, вы должны выстроить линию моей защиты от этих нападок.

– Я вас понял, – повторил он, приветливо улыбаясь. Обычная его манера говорить много не по делу, чтобы запутать собеседника, увести его в сторону от проблемы, с Бертинской не срабатывала. Он чувствовал себя с нею несколько скованно и подчиненно.

– Я ни в чем вас не ограничиваю, – сказала она. – Так постарайтесь же!

Ему не надо было напоминать, что у него полная свобода в выборе действий, – он сам избирал пути для выполнения поручений, сам оценивал обстоятельства и нес ответственность за порученное дело. Это было нелегко. Но в любом деле, утверждал он, интересы клиента для него были первостепенны. Бертинская была молодой, однако ему казалось, что она видит его насквозь. Такое странное чувство тревожило, потому что никто не должен понимать его мыслей, чтобы его действия были для всех неожиданными и выигрышными для него. Ее решительность и бескомпромиссность нравились ему, но безоглядность при достижении своих целей поражала. Все это Раев списывал на ее молодость. И он видел при этом, что в ее характере было много такого, что было у покойного отца. Ну что ж, плоть от плоти, кровь от крови, яблоко от яблони. Ничего нового в этом нет. Однако в отличие от отца, она, безусловно обладая лидерскими качествами, всегда внимательно выслушивала предложения адвоката. И если принимала их, чувствуя невозможность что-либо противопоставить, то подчинялась юристу без сопротивления. Сейчас ее беспокойство было объяснимо. Звонки. Угрозы. Они выбили ее из привычного ритма жизни.

– Надо понять истинную причину этих угроз, – вкрадчиво заметил Раев.

– Что же тут понимать? – возмутилась девушка, хмуря черные брови вразлет. – Причина на поверхности. Хотят вытряхнуть из меня деньги.

– С одной стороны, все так, но с другой стороны, это может быть всего лишь предлогом, – сказал адвокат. Он в свое время краем уха слышал о решении ее отца передать торговый центр какому-то кредитору, догадывался, что после его внезапной смерти кредитор остался с носом, потому что никаких юридически обязывающих документов на выдачу и возврат кредитов, вероятно, не было. Очевидно, все выдавалось под устные гарантии. Хотя вряд ли такое могло быть. В это не верится.

Но если действительно не оформлялось документально, тогда действия наследницы были вполне оправданными. Не видя письменных обязательств отца, она не собиралась признавать никакие его долги. Однако в этом случае, похоже, не осознавала, что это может быть опасно для жизни:

– Я в вашей казуистике не разбираюсь! – надавила девушка на Раева. – Здесь вам карты в руки!

Положение было щекотливым. Раев откашлялся, как будто в горле что-то застряло:

– А не кажется вам, что поводом послужила продажа торгового центра? Я слышал, что ваш отец собирался передать его какому-то кредитору. Вполне возможно, что именно он звонит вам. Кстати, вы не знаете, кто этот кредитор?

– Я ничего не знаю! – ответила девушка с заминкой, и по этой заминке Раев уловил, что ей, возможно, что-то известно о решении отца расплатиться с кредитором торговым центром. – То есть вам неизвестно имя кредитора? – повторил адвокат.

– Разумеется, нет! – поморщилась она.

– Но вы знаете о нем.

– Отец был скрытным человеком! Никогда не называл имен и фамилий! Свои решения вынашивал у себя в голове. И по торговому центру кроме некоторых недомолвок я от него мало что слышала! – отрезала она. – А что касается долгов, так в бизнесе это обычное явление. Однако он никогда не называл сумм и сроков погашения. И вообще, упоминал о них вскользь! Мимоходом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.