Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 39)
Блохин прыгнул за руль.
В автомобиле глаза Зовалевской приобрели прежний вид. Она посмотрела сквозь стекла осмысленным взглядом.
Саранчаев с переднего сидения осторожно покосился на нее, узнал прежнее лицо, но спросить ни о чем не решился.
Впрочем, она сама не ведала, что с нею произошло в квартире.
Внезапно на нее навалилась слабость. Непонятная свинцовая тяжесть словно раздавила в лепешку: отяжелели
Саранчаев облизнулся, заглядывая ей под юбку.
Блохин свернул в какой-то двор, в темном месте припарковался, заглушил мотор:
– Пусть отоспится, – проговорил.
Саранчаев сделал равнодушный вид, пожал плечами и зевнул.
Блохин скрестил руки на груди и засопел.
Через день после исчезновения Зовалевской на ее поиски пустился Вяземский. Пытался найти концы, блуждая по городским улицам. Прокручивал в голове разные маршруты. Терялся в догадках. Но упорно продолжал колесить, заглядывая в те места, где она могла бы оказаться.
Телефонный звонок прервал его мысли. Вяземский посмотрел на дисплей и торопливо прижал трубку к уху. Знакомый ровный голос архидема Прондопула осведомился о делах. Вяземский скованно известил об исчезновении девушки. Архидем эту новость пропустил мимо ушей, но напомнил о сроках, в какие следовало уложить дела. Сроки Вяземский всегда помнил, никогда ни в одном деле не нарушал. Но сейчас без Зовалевской эти сроки могли рухнуть в тартарары. Она нужна была как воздух. Он интуитивно предположил, что ее исчезновение имеет отношение к Номеру тринадцать, а потому высказал это в телефонную трубку. В ответ голос Прондопула заставил Вяземского замереть и остановить дыхание:
– Ты не должен был соглашаться с Зовалевской. Ты обязан был спросить моего разрешения! – жестко произнес Прондопул, пугая Вяземского интонацией. – Ты допустил промах, когда пошел у нее на поводу. И чуть не сорвал все дело. Решения по Номеру тринадцать принимаю только я. Сейчас не ищи больше Зовалевскую. Она скоро сама появится у тебя. А ты найди Номер тринадцать через ресторатора Пантарчука! – И трубка резко умолкла.
Утром следующего дня люди Вяземского стали рвать подметки и обнаружили Номер тринадцать в офисе Пантарчука. С этого момента Вяземский не выпускал Магдалину из поля зрения. Его люди ежечасно докладывали ему о всех перемещениях Василия.
Глава четырнадцатая
Посвящение
Зовалевская проспала до раннего утра. Раскрыв глаза, увидала на передних сиденьях авто спящих Блохина и Саранчаева. Они посапывали, склонив головы на грудь. Сквозь стекла маячил незнакомый двор с тусклыми стенами домов. У подъездов – автомобили, в тупике – мусорные ящики, и – ни души вокруг.
Жильцы домов лишь начинали просыпаться, открывать глаза, сонно потягиваться, вылезать из-под одеял и вяло шлепать по полу в ванные и туалетные комнаты. Зовалевская хорошо выспалась, хотя никогда не любила спать в машине. В памяти стали восстанавливаться прошедшие события, высветились лица. Она пошарила руками вокруг себя в поисках сумочки. Но не обнаружила. Разбудила Блохина и Саранчаева.
Те завозились, закряхтели, оглядываясь на девушку. Блохин безмолвно повернул ключ в замке зажигания. И покатил со двора к центральному проспекту города. Зовалевской нравилось утро с прохладными лучами солнца. Она опустила стекло, подставила ладонь под потоки воздуха. Саранчаев опасливо дернулся: не нарваться бы по пути на засаду, через открытое стекло прикончить могут за милую душу. Но она наверняка знала, что этого не произойдет, цель у Максима была иная.
Машина стремительно летела по безлюдным улицам, Блохин даже на светофорах не притормаживал. Вскоре подрулил к дому, где обитал Вениамин Вяземский. Саранчаев метнулся открывать дверцу автомобиля для Зовалевской. Распахнул, встретил липким взглядом ее стройные красивые ноги, жадно облизнулся. Она легко выпорхнула наружу. Втроем шагнули в подъезд, поднялись по серым бетонным ступеням на этаж, и Блохин коротким тупым пальцем надавил на белую кнопку звонка.
Дверь раскрылась сразу. В проеме возник Вениамин в однотонном синем халате с длинными широкими рукавами, точно только и ждал, когда засвиристит звонок. Блохин отступил на шаг, пропуская Зовалевскую. Вяземский оперся левой рукой о косяк. Девушка юркнула под его руку, а Блохин и Саранчаев, не говоря ни слова, немедля развернулись и потопали вниз.
Вениамин закрыл дверь, пытливо вгляделся в лицо девушки и лишь потом жестом отправил под душ. Она здесь же в прихожей сбросила с себя одежду, сунула ноги в красные тапочки, шмыгнула в ванную под струи воды. Плескалась недолго. После чего накинула на плечи короткое цветное полотенце и заскользила мягкими тапочками по узорчатому полу в кухню. Уловила запах кофе, приготовленного Вяземским. Выпила чашечку и стала рассказывать, что произошло. Вениамин молча наблюдал за выражением ее лица:
– Шахматист?.. Брюнетов?.. Максим?.. – повторил, когда она затихла, и недовольно сжал зубы: видно, не случайно паршиво сегодня ночь провел. Измотали дурацкие мысли, безудержно лезли в голову. Ворочался, заснуть толком не мог. Скверное предчувствие мурыжило до утра, и вот оправдалось. Задумчиво произнес: – Стало быть, Максим появился в городе… Ты запомнила, где они держали тебя?
– Нет, – досадливо крутнула головой девушка, начиная осознавать, что Максим и Вениамин знают друг друга. – Спроси у Блохина и Саранчаева. Они от моего дома висели на хвосте у Шахматиста и Брюнетова. Пока Шахматист не облапошил этих придурков. Накрыл, как дебилоидов. Вот не думала, что эти козлы успешно деградируют. Теперь морды прячут. А кто такой этот Максим, откуда он взялся?
Вяземский как-то странно вскинулся, зло измял гримасой лицо, ответил невпопад:
– Максим просто так не появляется.
Она вспомнила, как покрывалось мурашками ее тело от вопросов и взгляда Максима, и потому искаженное лицо Вениамина сейчас не удивило. Но все-таки ждала ответа на вопрос.
И Вяземский резко вложил его в одно слово:
– Враг!
С одной стороны, это слово емко вбирало в себя все, но, с другой стороны, ничего конкретно Зовалевской не объясняло. Она не сомневалась, что у Вениамина много врагов. По ее убеждению жизнь без врагов бессмысленна, поэтому одним больше, одним меньше, какая разница.
Но Вяземский словно заглянул в извилины ее мозга, жестко перервал ход мыслей:
– Ты не понимаешь! Он враг по жизни!
Она действительно не поняла:
– Чего он хочет?
– Доказать, что он лучше меня!
– Кому?
– Всегда есть кому доказывать.
– Зачем?
– Чтобы уничтожить меня.
– Но почему?
– Потому что он не лучше меня.
Зовалевская стащила с плеч на колени полотенце, ей вдруг стало душно. Вениамин усмехнулся:
– Поймешь, когда настанет твой черед.
Она не любила загадок, они всегда вызывали колики в животе и приступы тошноты. Головоломки хороши на отдыхе, но когда идешь по краю, лучше, если их нет. Толкаться в очереди за разгадкой не ее конек. Досадливо буркнула Вениамину и сбросила полотенце с колен на пол.
Вяземский недовольно насупился:
– Вся наша жизнь стояние в очереди.
– В очереди за чем?
Вениамин туже затянул узел на халате:
– За успехом. Всегда есть тот, кто рвется утащить его прямо из-под твоего носа, лезет без очереди, выхватывает из рук. Но более опасны те, которые норовят взгромоздиться тебе на шею и прикарманить чужую удачу. Проявишь слабину, будешь тащить их, пока сам копыта не отбросишь.
– Значит, Максим это тот, кто ломится без очереди? – спросила девушка.
– Гораздо хуже, – отчеканил Вениамин. – Он из тех, кто норовит вырвать успех из рук, одновременно взгромоздиться на шею и свесить ноги. Ты могла бы сама понять его.
Она зябко поежилась, по позвонкам сыпануло холодком:
– Откуда ему известно о нашей работе? Откуда он знает о тринадцатом Номере?
– Его надо остановить! – не отвечая на вопрос, жестко выдохнул Вениамин. – Я бы с удовольствием отправил его в Лабораторию с номерком на ноге. Но до сих пор мне это не удавалось.
Зовалевская встрепенулась, глаза вспыхнули, будто увидели, как Максиму присвоили четырнадцатый номер, а она со своими подручными выбросила его из машины в кювет у дороги. Импульсивно подалась к Вяземскому, радостным возгласом поддерживая его желание. Тот усмехнулся, если бы это от него зависело, однако увы. Однако Вяземский оценил порыв девушки.
– Не все так просто, – сказал он. – Ты ведь тоже до сих пор понять не можешь, как тебе удалось выпутаться.
Действительно, ее мозг упорно точил этот надоедливый вопрос. Но в голове происходило короткое затмение вместо ответа. Вениамин встал перед девушкой, покачался на ногах, удовлетворенно рассматривая красивое голое тело, и по слогам произнес:
– Тебе помог архидемон Прондопул.
– Но я не видела его, – воскликнула она, выпрямляясь на стуле и подаваясь грудью вперед. – Прондопула не было.
– Ему не обязательно быть там, где он присутствует! – хлестко, словно влепил пощечину, с металлом в голосе отрубил Вениамин. – Ты знаешь это.
– Да, – торопливо подтвердила она.
– Тогда в чем дело?
– Я поняла, – кивнула Зовалевская, подхватила с пола полотенце и скомкала в руках.
Вяземский открыл окно. Блохин и Саранчаев переминались у подъезда. На оклик послушно метнулись наверх. Вениамин разложил на столе карту города, потребовал показать улицу и дом, где их застукал Шахматист с Брюнетовым.