Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 38)

Посовещались между собой и стали ждать, припарковавшись поодаль. Нервничая, просидели до темноты. Надеялись, что должна в конце концов нарисоваться. Но подступила ночь, а Зовалевская не появилась. В общем-то, не удивлялись, но сидеть в полном неведении было не по себе. И все-таки решили дождаться утра. Ночь входила в свои права. Последние полуночники мелькнули у подъездов, и слабо освещенный двор затих.

Чтобы не задремать, Саранчаев принялся рассказывать анекдоты, тысячный раз одни и те же. Рассказывал, и сам скучал, оттого что они набили оскомину. Постепенно иссяк. Прошло время, и стала мучить зевота. Саранчаев бубнил, кряхтел и ерзал, но глаза слипались. Ночь едва плелась, тянулась, как резиновая. Неправда, что летняя ночь коротка, иногда она может быть излишне длинной.

Перед рассветом оба начали клевать носами. И наверняка дали бы крепкого храпака, если б в этот миг сзади из-за угла дома не выбился яркий свет фар. Оба пригнулись в салоне, притаились. Свет медленно прополз мимо и остановился у подъезда.

Саранчаев приподнял голову над приборной панелью, поймал взглядом автомобиль и номер на заднем бампере. Оживился. Это была машина Зовалевской. Пошарил рукой по дверце, нащупал ручку, хотел выскочить наружу. Но Блохин осадил: не любил суету, всегда считал ее излишней, полагал, что в любом деле надо выждать удобный момент.

Мотор авто Зовалевской затихнул, погасли фары, не сразу распахнулась водительская дверца. А когда открылась, выпуская водителя, Саранчаев с Блохиным к удивлению своему увидели незнакомого человека. Рот Саранчаева безмолвно широко открылся, брови вскинулись, собирая частые морщины на лбу. Блохин не шевельнулся, лишь выпятил крупные губы и смотрел.

Шахматист прикрыл за собой дверцу, чуть постоял, огляделся в полумраке и шагнул к подъезду. Пока возился с замком, из автомобиля выбрался Брюнетов. Стал возле капота, вертя головой. Шахматист исчез в подъезде, а Брюнетов покрутился еще немного и вернулся в салон.

Блохин и Саранчаев напряженно ждали, заподозрив, что с Зовалевской что-то случилось. Еще больше утвердились в этом, когда в окне ее квартиры загорелся, а потом погас свет.

– Они пришили ее! – выдохнул Саранчаев. – Грабанули машину, а теперь обносят квартиру. Кончим этих сук, Блохин! Пустим кровь, чтобы расквитаться! – Он потянулся за пистолетом, намереваясь палить по грабителям.

Но Блохин зло шикнул, охлаждая пыл напарника. Нехитрое дело пальнуть из стволов, а лучше взять след и понять, что к чему.

Вскоре в дверях подъезда вновь показался Шахматист. Быстро сел за руль, завел мотор, сорвал машину с места.

Блохин повернул ключ в замке зажигания и покатил следом.

Город еще спал без задних ног. По крышам домов едва начинали ползти робкие лучи рассвета.

Шахматист беспомощно развел руками. По его лицу Максим понял, что поиски в квартире Зовалевской не дали ожидаемых плодов. Затем Шахматист покривился и сообщил:

– Тут мелочь какую-то прихватили. От ее дома потащились за нами.

После его слов Брюнетов стволом пистолета втолкнул в дверь Блохина и Саранчаева со связанными за спиной руками.

Зовалевская замерла от неожиданности, увидав своих помощников.

А они явно еще пребывали в состоянии шока оттого, что попались бездарно, как слепые щенки, как глупые петушки. Не могли простить себе, что так опростоволосились.

Преследование обнаружил Шахматист. В его голове мгновенно созрел план действий. Он тут же изложил его Брюнетову и свернул на узкую улочку и в полутемный двор. Там остановил машину, и они выскочили из салона. Притаились поблизости.

Блохин тоже повернул во двор. Светом фар осветил автомобиль Зовалевской. Тот стоял с открытыми дверцами, с заглушенным мотором и выключенными фарами. Блохин и Саранчаев вылезли из своего авто, присмотрелись и осторожно двинулись к машине Зовалевской. Заглянули внутрь. И в тот же миг Шахматист и Брюнетов приставили к их шеям пистолеты.

– Не рыпаться! – предупредил угрюмый голос.

Ответная реакция не успела последовать, ибо рукояти пистолетов тут же обрушились на затылки помощников Зовалевской. Оба, потеряв сознание, тяжело осели. Шахматист и Брюнетов разоружили их, втащили в салон и связали.

Зовалевская скрипела зубами, немыслимо, чтобы угодили в ловушку два прожженных опытных пса, которые выполняли самую черную работу и вырывались из многих передряг живыми и невредимыми. Особенно Блохин, этот опасность чуял на расстоянии. И на тебе! Осечки одна за другой. На этот раз влипли, кажется, серьезно и ее подвели под монастырь. А ведь она в глубине души надеялась, что они помогут ей выпутаться из этой истории. Но все надежды рухнули.

Блохина и Саранчаева толкнули в угол комнаты, связали ноги.

После этого девушка замкнулась. Ни уговоры, ни угрозы Максима не подействовали.

Но тот пока сильно и не настаивал. В его поведении была абсолютная уверенность, что никуда Зовалевская не денется, все равно сломается.

Под утро Максим убрался. С пленниками остались Шахматист и Брюнетов.

Блохин неподвижно прилип к полу, а Саранчаев ерзал, как будто сидел на горячих углях. Оба виновато косились на Зовалевскую.

Шахматист и Брюнетов находились за дверью, уши настороже, ухватывали любое шевеление пленников. На всякий скрип и стук тут же в проеме возникала физиономия Брюнетова.

Так протянулся целый день. Нудно, тускло, тошно, в полудреме.

К вечеру в дверях опять возникло кривляющееся лицо Брюнетова. Он бесцеремонно выдернул из кресла девушку, бросил через плечо и понес в туалет. Она билась в его руках, но это не помогло. Ее помощники загалдели, дергаясь, ругаясь и угрожая, но и это не подействовало на Брюнетова.

Шахматист в это время в другой комнате сидел за шахматной доской. Не то чтобы он любил играть в шахматы, нет, просто оправдывал свою фамилию. Играл один. Брюнетов не мог составить компанию, ибо в шахматах не соображал, зато по женщинам был отменным ходоком. Приходилось одергивать, чтобы не возбуждался на всякую юбку. Вот и теперь дрожал от одного вида Зовалевской. Шахматисту была смешна такая слабость. Но Максим не запретил, и он тоже не собирался портить Брюнетову аппетит. Молча переставлял фигуры на шахматной доске, хмуро ухмылялся, слыша, как Брюнетов сопел возле Зовалевской.

Она просила развязать ее, но Брюнетов только хихикал, помня ее прыткость. Не обращая внимания на сопротивление, залез ей под юбку, сдернул трусики и усадил на унитаз. Не отходил, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Его намерения ей были понятны без всяких слов. Она была многоопытной штучкой. Но с кем попало, не дешевила никогда. Брюнетова сразу определила в дебилы и решила вывести из строя. Действовать нужно было наверняка. В голове созрел единственный вариант. И когда Брюнетов после туалета затащил ее в ванную комнату, она сама полезла к нему с поцелуями. Ловушка сработала. Ей удалось втянуть в рот его язык и впиться в него зубами. Перекусила, оторвала кончик. Кровь была соленой. Брюнетов взвыл от жгучей боли. Заорал, как ошпаренный.

Вой Брюнетова подкинул Шахматиста с места. Его напарник волчком с открытым ртом крутился возле ванны и скулил по-собачьи. Лицо, рубаха и руки в крови. Отплевывался и плескал из-под крана воду в рот. Шахматист кинул ему полотенце, хмуро и зло процедил:

– Утрись! Доигрался, шут гороховый! В больницу дуй, растяпа! – Сунул в руку ключи от машины.

Тот стиснул ключи и кинулся к входной двери, прижимая полотенце ко рту. Шахматист угрюмо глянул на Зовалевскую. Увидал искаженный хищной улыбкой лик с шальными глазами и губами в крови Брюнетова. Взъерошенная, она оперлась плечом о стену и выплюнула кончик языка Брюнетова под ноги Шахматисту.

Он молчком достал мобильник, позвонил Максиму, сообщил о ЧП.

Новая встреча с Максимом не обещала девушке ничего утешительного. Обыкновенной говорильней, как в прошлую ночь, уже точно было не обойтись. Она кожей ощущала, как он был опасен. Надо было вырываться отсюда. Зовалевская напружинилась, сжала веки и стиснула зубы. И тут ей в голову сильно ударила жаркая волна, она перевернула сознание. На время исчезло ощущение реальности. Изнутри Зовалевскую взорвало чувство всесилия.

Она открыла глаза и без труда развела руки в стороны. И даже не удивилась, что они свободны, что скотч на запястьях лопнул, как папиросная бумага. Затем сделала резкий шаг вперед. Скотч на икрах порвался так же легко.

Мрачные глаза Шахматиста от изумления вымерзли кубиками льда. Зовалевская, как робот, развернулась на месте, провела взглядом по Шахматисту. И в глазах у того лед расплавился, а тело изогнулось в угодливой позе. Мгновенно он стал подчиняться ее мыслям: выхватил из кармана нож, подбежал к Блохину и Саранчаеву, срезал путы. Потом вдруг упал в кресло и захрапел.

Помощники Зовалевской опешили от ее вида. Страшный тяжелый взгляд девушки подминал под себя, отключал мозг. Не понимая ничего, они бочком протиснулись к выходу.

Девушка следом за ними вышла из квартиры.

Стемнело. В машине Зовалевской безрезультатно мучился Брюнетов. Ему никак не удавалось вставить ключ в замок зажигания: руки не подчинялись, тряслись и дергались, ключ выскальзывал из пальцев. Брюнетов стонал и хлюпал носом, злился и рычал, в глазах у него плавала муть. Внезапное появление пленников ошеломило его до заикания. Он потянулся к пистолету, стал дергать из-за пояса, но тот зацепился за ремень и никак не давался в руку. Приблизившийся жуткий взгляд девушки сковал Брюнетова, заставил покорно открыть дверцу автомобиля и услужливо протянуть ключ. Как шкодливый щенок, скуля, он выскользнул из салона, отбежал в сторону, хлопнулся в траву, жалко пригнул голову, поджал под себя ноги.