Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 101)
Римлянин Ксавий вытянулся на крыльце, увидав темное лицо Пилата. Рабыня поклонилась.
Понтий Пилат недовольно выпятил толстые губы, грубо спросил:
– Где болталась?
– Иду, господин, – пискнула женщина.
– Бегала на половину рабов, – пояснил Ксавий, понимая, что от него тоже ждут объяснения.
– Разве тут нет сосуда? – поморщился Понтий Пилат, решив, что она выходила по нужде. – Быстро в постель!
Сулия втянула голову в плечи и прошмыгнула мимо. Пилат недовольно засопел, захлопнул дверь и шагнул назад.
Лег в постель. Она покорно приткнулась рядом. Он придавил ее тяжелой рукой и снова долго не мог заснуть, а заснув, до самого утра во сне проверял рукой, рядом ли находилась рабыня.
Понтий Пилат поднял чашу с вином и провел взглядом по наемникам. Те тоже подняли чаши.
Если бы все это происходило в тот период, когда он был еще прокуратором Иудеи, Пилат непременно произнес бы высокую речь во славу могущественного Рима и всесильного кесаря Тиверия. Так было принято. У Понтия Пилата и сейчас болтались на языке именно такие фразы, но на этот раз он проглотил их вместе со слюной и проговорил другие слова:
– За ваши острые мечи! Чтобы они всегда могли защитить того, кого обязаны защищать! – Понтий Пилат, разумеется, имел в виду самого себя. – Выпьем до дна из этих чаш!
Сулия побелела, стояла ни жива ни мертва. Солдаты переглянулись и одним махом опустошили полные чаши.
Рабыню изнутри словно ошпарило кипятком, жар ударил по щекам. Но она не сделала ни единого движения.
Пилат крякнул удовлетворенно и тоже поднес чашу с вином к губам. И в этот миг высокий наемник, тот, что выпил из личной чаши Понтия Пилата, скрючился, выкатил глаза, раскрыл рот и захрипел. Пустая чаша выпала у него из рук. Солдат рухнул к ногам Пилата, дернулся, вытянулся и затих.
Понтий Пилат ошеломленно замер.
Второй наемник, широкий в плечах, испуганно откинул свою чашу и схватился за меч. Глянул на Пилата ошеломленным взглядом. Но бывший наместник уже сообразил, что случилось. Он резко повернулся к Сулии:
– Ты хотела отравить меня? – не спросил, а издал дикий рев. Его изумление было настолько велико, что язык не сумел отчетливо воспроизвести слова. Зверский оскал исказил лицо.
Понтий Пилат выхватил из ножен меч. И здесь произошло непредвиденное. Солдат не разобрал в диком вопле Пилата слов, а блеск меча бывшего прокуратора резанул по глазам, и наемник решил, что должен защищаться. Но лучшая защита – нападение. Солдат кинулся в схватку. Мечи скрестились.
Сулия мгновенно выскользнула вон.
Звон мечей услышали снаружи.
Принцип Ксавий выхватил меч и отдернул полог шатра. У него на глазах меч Понтия Пилата вошел под ребра широкоплечему наемнику. Ксавий был ошарашен, мозг не воспринимал увиденного. Римлянин остолбенел.
А для Пилата рука Ксавия с мечом показалась смертельной угрозой. Как молния, перед глазами пронеслась прошлая ночь, когда он увидал Сулию и Ксавия на крыльце. Так вот зачем она выходила. Сговорились. Новое подозрение мигом вошло в мозг и заполонило оба полушария. Представилось, что Сулия должна была отравить, а Ксавий довершить дело. Стало быть, не зря подозревал.
И Понтий Пилат рубанул мечом по пологу шатра. Ксавий начал отступать, вынужденный защищаться.
Пилат действовал решительно и быстро, так всегда он действовал в сражениях. Как воин, он хорошо уверовал в то, что противнику никогда не следует оставлять времени для раздумий.
Он проворно вымахнул из шатра и ожесточенно вонзил свой меч в тело Ксавия. С особым удовлетворением в этот миг подумал, что не ослабела еще рука, а меч надежно защищает его. Глаза бывшего прокуратора налились кровью, неистовство буйствовало в них.
Пилат исступленно ревел, крутился на месте, искал глазами Сулию.
От костров, выхватив мечи, бежали солдаты, думая, что совершено новое нападение. Однако врагов не видели.
А Понтий Пилат уже не мог остановиться. Сейчас во всех солдатах он видел для себя смертельную угрозу. Большую, огромную. И он остался один на один с нею. Так вот какова благодарность Рима, мелькнуло в голове Пилата, Рим приготовил ему бесславную смерть. Безусловно, всему Риму он противостоять не в силах, но этим наемным убийцам покажет еще, на что способен. Их осталось всего двадцать семь. Не так много. В сражениях бывало гораздо больше.
Пилат, сатанея от негодования, рубил направо и налево. Несколько солдат попали под его удары, но остальные сгруппировались и начали давить. Пилат упорно стоял, зная, что пятиться ему нельзя. У него был только один выход: убить всех. Но этот выход был недосягаемым. Он осознавал это. А скоро получил первую рану в своей жизни от римского меча.
Его начали окружать. Он крутился и рычал, как бешеный волк, не страшился крови и не жалел себя. Помнил истину, которую Гай Юлий Цезарь внушал своим легионам: лучше сразу умереть, чем жить ожиданием смерти.
Пилат не видел лиц, все они сливались в одну массу. Увертываясь от мечей, он сделал резкий шаг назад и вдруг запнулся и стал падать. Но Понтий Пилат знал, что падать ему нельзя. Он попробовал удержать равновесие, выгнулся и все-таки не устоял. А в предпоследний миг краем глаза чиркнул по трупу Ксавия под ногами и завалился на него. Торчащий снизу меч Ксавия вошел Пилату под ребра.
Но Понтий Пилат не сдавался, он попытался приподняться и снова выставить вперед свой меч. Однако римский солдат-наемник злобно вырвал у него меч и всадил ему глубоко в глотку.
В последний миг, когда его меч, поднятый чужой жестокой рукой, был высоко занесен над ним, Понтий Пилат осознал, что полностью сбылось предсказание Иоханана Крестителя.
И в ту же секунду перед собой Пилат увидал спокойный и грустный лик Йешуа назорея.
– Ты был прав, – пронеслась тоскливая мысль в голове бывшего прокуратора, обращенная к Йешуа. – Я не простил себя.
– Это навсегда останется с тобой, – ответил Йешуа.
Его лик исчез, как только горло Пилата разорвал металл меча. Свет от костров стал меркнуть. Все стихло. И скоро он увидал свое тело. Оно лежало скорченное и окровавленное, рядом с телом убитого им Ксавия, в горло был вонзен меч, который много раз спасал Пилата от смерти в самых лютых сражениях.
Пилат глядел на свое тело сверху и не понимал, почему он смотрит на него, как на чужое.
Он еще не знал, что тело его было уже мертвым.
Глава сорок седьмая
Вечность и миг
Автомобиль Пантарчука проехал по территории центрального городского рынка и подъехал к воротам металлического забора вокруг Собора Успения Пресвятой Богородицы. Водитель нажал на педаль тормоза, но авто продолжало движение. Водитель надавил сильнее, до отказа, но машина не останавливалась, катилась вперед. Он лихорадочно заерзал, торопливо работая ногами и руками.
– Тормоза, – бросил сквозь зубы, – тормоза отказали!
Автомашина миновала забор, съехал с асфальтовой дороги в траву. Водителю с трудом удалось вырулить среди деревьев и развернуть автомобиль в обратном направлении. Неожиданно заглох мотор, но авто продолжало катиться. Под колесами снова зашуршал асфальт. Пантарчук на заднем сидении нахмурился. Василий напрягся. Диана между ними притихла, сжимая руки. Петр и Василий одновременно подумали о Прондопуле.
– Направляй в забор! – решительно потребовал Пантарчук.
Но руль невозможно было повернуть. Водитель покраснел от натуги.
– Помоги, – буркнул охраннику справа.
Тот тоже ухватился за руль. И вдвоем едва-едва смогли справиться. Автомобиль уткнулся в забор и остановился. Водитель расслабился, вытирая с лица пот. Охранник тяжело выдохнул воздух. Василий распахнул дверцу и выбрался наружу.
– Зачем ты приехал сюда, безумец? – вдруг услышал он у себя над ухом и вздрогнул от этого. По спине под рубахой пробежали мурашки. А затем тело пронзило ледяным холодом, как будто он с головой окунулся в прорубь. Василий обернулся. Архидем стоял рядом. – Ты хочешь простить Йешуа его предательство? – спрашивал он. Глаза Прондопула были страшны, как пропасть.
– Я хочу знать правду, – через силу ответил Василий, выдерживая этот жуткий взгляд.
Диана, выпрыгнув из машины следом за Василием, испуганно притиснулась к нему, одергивая блузку и юбку. Пантарчук, выйдя с другой стороны авто, стоял, смотрел сердито, слушал. У водителя и охранника по коже забегали мурашки.
– Ты опять за старое, – недовольно произнес архидем. – Правда – это такое забавное слово, – взгляд его стал скучным. – Не существует ни правды, ни лжи. То, что одни считают правдой, другие считают ложью. Не осталось прежних истин, есть одни заблуждения. Время Йешуа прошло. Заповеди никому больше не нужны, они смешны и нелепы, ни к чему не приводят. Твоя дорога лежит мимо этого храма к новым святилищам. Поменяй свой выбор, пока не поздно. У тебя еще есть время. Если ты сделаешь правильный выбор, ты подчинишь время себе. Но твой неправильный выбор сделает время неподвластным тебе.
– Ради ваших новых святилищ я должен отказаться от любви! Но зачем нужна вечность без любви? – Он обнял Диану за плечи. – Я не могу изменить себе.
– Твои слова бездумны. Вечность – это величие
– Величие без любви – это одиночество. – Василий крепче прижал к себе девушку. – Я сделал выбор.