Валерий Положенцев – Шоу бизнес. Книга вторая (страница 13)

Валерий Положенцев сидел в своём углу – привычном месте, которое он занял ещё в восемьдесят седьмом, когда впервые привёл сюда итальянских импресарио. Спиной к стене, лицом к залу – старая привычка из комсомольских времён: видеть, кто входит, контролировать пространство, быть готовым к неожиданностям. Перед ним – чашка кофе, который здесь гордо называли «эспрессо», хотя был это обычный растворимый «Нескафе» из валютного магазина, заваренный покрепче и поданный в маленькой чашечке для солидности. Пятнадцать рублей за напёрсток горькой бурды – но платили не за кофе, а за право сидеть в «Артистическом», за причастность к богеме, за иллюзию европейской жизни.

Рядом – «Московский комсомолец», газета для тех, кто хотел знать чуть больше, чем позволяло телевидение, но не настолько больше, чтобы это стало опасным. Читал статью о кооперативах – новое слово, которое произносили с придыханием, как заклинание. Кооперативы должны были спасти экономику – как до этого её должны были спасти ускорение, гласность, борьба с пьянством, повышение качества, укрепление дисциплины и прочие панацеи, которые партия выдумывала с регулярностью раз в два года.

Но Валерий читал между строк. Кооперативы – это легальный бизнес. Возможность делать деньги, не прячась. Его «Серебряный диск» был как раз таким кооперативом – пока ещё полулегальным, балансирующим между законом и понятиями. Но времена менялись. То, что вчера было криминалом, сегодня становилось предпринимательством.

– Читаешь про светлое капиталистическое будущее? – голос прозвучал над ухом, фальшиво-дружелюбный, как улыбка продавщицы в валютном магазине.

Валерий поднял глаза, хотя знал, кого увидит. Чувствовал его приближение – как волк чувствует другого волка. По запаху дорогого одеколона, по уверенной походке хозяина жизни, по тому, как расступались люди.

Володя Мальцев стоял над ним – весь из себя успешный, сытый, самодовольный. Костюм от Кардена – не подделка, а настоящий, из запасников ЦУМа, за пятьсот рублей. Золотые часы «Ролекс» – может, и подделка, но хорошая. В руке – бокал коньяка, армянского, судя по характерному янтарному отливу.

– Володя? – Валерий изобразил удивление, хотя ждал этой встречи. Знал, что Мальцев придёт – не мог не прийти. В «Артистическом» случайных встреч не бывает. Это место для сделок, переговоров, разводов. Под видом богемной тусовки – биржа амбиций и связей. – Какими судьбами? Ты же не любил эту публику. Говорил – сборище бездельников и фрондёров.

– Да вот, ностальгия накатила, – Мальцев изобразил ту отработанную гримасу радушия, которую оттачивают на комсомольских собраниях – когда надо изобразить искренность при полном её отсутствии. – Решил посмотреть, как богема живёт. Всё-таки наш электорат, так сказать. Потребители культурного продукта. Можно?

Он кивнул на свободный стул, но сел, не дожидаясь ответа. Привычка начальника – спрашивать разрешение и тут же делать по-своему.

– Конечно, присаживайся, – Валерий кивнул на уже занятый стул. – Старые друзья всегда рады друг другу.

Мальцев сел – грузно, основательно, как человек, привыкший занимать чужое пространство. Стул жалобно скрипнул – не рассчитан на такую уверенность в себе. Раздвинул полы пиджака, демонстрируя шёлковую подкладку. Жест альфа-самца – вот я какой, смотри и завидуй.

Официантка подошла – немолодая, усталая, с крашенными в немыслимый рыжий цвет волосами. Бывшая актриса провинциального театра, приехавшая покорять Москву и застрявшая в «Артистическом» на веки вечные. Таких здесь было половина персонала – несостоявшиеся гении, обслуживающие успешных неудачников.

– Что-нибудь ещё будете заказывать? – голос с профессиональной любезностью, за которой сквозило безразличие ко всему на свете.

– Коньяк. Армянский. «Арарат», пять звёзд. Двойной. И товарищу тоже, – Мальцев кивнул на Валерия, даже не глядя на официантку. Привычка заказывать за других – тоже из комсомольского прошлого.

– Спасибо, мне кофе достаточно, – Валерий накрыл чашку ладонью.

– Брось, Валера. Не ломайся, – Мальцев ухмыльнулся. – Мы же старые друзья. Комсомольское братство и всё такое. Разве можно отказаться выпить за встречу? Это же неприлично. Даже оскорбительно, я бы сказал.

Официантка уплыла, шурша нейлоновыми чулками. Мальцев откинулся на спинку стула – тот снова скрипнул, уже отчаяннее:

– Сколько лет, сколько зим! А помнишь пленум восемьдесят третьего? – глаза Мальцева блеснули насмешливо. – Ты ещё про культурный обмен вещал. Два часа! Как Ленин на броневике, только без картавости! Про то, что надо не железный занавес укреплять, а мосты строить. Что музыка не знает границ. Что искусство объединяет народы… Красиво говорил! Я чуть не прослезился!

– Было дело, – Валерий пожал плечами. – Давно это было. Другая эпоха.

– Давно, не давно… – Мальцев философски покачал головой. – Время летит, Валера. Как водка в горло. Вот мы тогда думали – коммунизм построим. К восьмидесятому году, как дедушка Хрущёв обещал. А построили… – он обвёл рукой зал, – вот это. Не коммунизм и не капитализм. Какой-то гибрид ужа с ежом. Зато весело! Каждый день – как последний!

Принесли коньяк. «Арарат», действительно пять звёзд – бутылку показали, как в дорогом ресторане. Тридцать рублей за порцию, цена безумная. Но Мальцев платил не задумываясь – вытащил пачку четвертных, небрежно отсчитал. Чаевые – десятка. Официантка расцвела, как майская роза после дождя.

Мальцев поднял бокал, покрутил, любуясь игрой света в янтарной жидкости:

– За встречу старых друзей! За то, чтобы дружба крепла, а враги… ну, ты понимаешь.

Валерий нехотя чокнулся. Коньяк был хороший – десятилетний, с долгим послевкусием власти и денег.

– К делу, Володя, – Валерий поставил бокал. – Ты же не ностальгировать пришёл. И не коньяк со мной пить. Мы оба знаем, зачем ты здесь.

– Прямолинейный ты стал, – Мальцев вздохнул с наигранным сожалением. – Москва научила? Или Свердловск заразил? Там, говорят, все такие – режут правду-матку, как салат к обеду. Без прелюдий, без политеса. По-уральски, железно. На Урале всё железное – характер, промышленность, похмелье.

Он наклонился ближе, понизил голос до заговорщицкого шёпота:

– Слышал, ты тоже в строители подался? Музыкальный бизнес осваиваешь? «Серебряный диск»… – он посмаковал название. – Красиво звучит. Как пионерский значок. Только серебряный, не золотой. Скромно. Но со вкусом.

– Стараемся не привлекать лишнего внимания.

– Не привлекать? – Мальцев расхохотался. – Валера, ты шутишь? До меня слухи дошли – студию на киностудии отхватили! В Свердловске! Это ж надо додуматься – государственную собственность под свои нужды! При живой-то советской власти! Гениально! Нахрапом взяли то, что плохо лежит. Это я уважаю. Нахрапистость – она в нашем деле главное. Без неё только в очереди за колбасой стоять.

– Всё законно, – Валерий оставался спокойным. – Договор аренды. Кооператив при киностудии. Налоги платим. Все документы в порядке.

– Конечно, конечно! – Мальцев улыбнулся ещё шире, показывая золотую фиксу на клыке. – Все мы законопослушные граждане великой страны Советов. Пока закон на нашей стороне. А когда не на нашей – мы меняем закон. Или обходим. Или покупаем тех, кто его блюдёт. Возможностей масса!

Он отпил коньяк, покрутил бокал в руках – массивных, с золотым перстнем на мизинце. Руки душителя, подумал Валерий. Или пианиста. Иногда это одно и то же.

– Но знаешь, Валера, в нашем деле законы – это одно. А правила – совсем другое. Законы пишут в Кремле. А они – вот здесь, – он постучал по столу, – в реальной жизни. И они важнее любых законов.

– Что за правила? – Валерий прикинулся дурачком. Знал, к чему ведёт Мальцев, но хотел услышать всё.

– Правила игры, дружище. Неписаные, но обязательные. Железные, как рельсы. Сойдёшь с них – под поезд попадёшь. Например – рынок должен быть упорядоченным. Никакой анархии. Ни хаоса. Ни самодеятельности. Координация, понимаешь? Ко-ор-ди-на-ция, – он произнёс по слогам, как для умственно отсталого. – Как в симфоническом оркестре. Каждый играет свою партию, но под управлением дирижёра. Иначе получается не музыка, а какофония. Шум и гам, от которого уши вянут.

– К чему ты клонишь, Володя? Давай без метафор.

– К тому, что в системе должен быть порядок. А для порядка нужен координатор. Дирижёр оркестра. Администратор процесса. Чтобы все играли слаженно. Как швейцарские часы. А не как китайский будильник, который то спешит, то отстаёт, а потом вообще встаёт.

– И «Русская музыка» – этот дирижёр? – Валерий хмыкнул. – Скромно. Чего сразу не Бог-отец?

– Мы не претендуем на монополию, – Мальцев развёл руками. – Мы просто… организуем процесс. Структурируем хаос. Помогаем перспективным. Отсеиваем бесперспективных. Каналы сбыта, логистика, промоушн, защита…

– Защита от кого? – Валерий прищурился.

Мальцев сделал глоток, выдержал театральную паузу:

– От плохих людей, Валера. От очень плохих людей. Которые могут твой тираж арестовать – типа контрафакт. Или концерты запретить – типа нарушение общественного порядка. Или партнёра твоего уральского… – он щёлкнул пальцами, словно вспоминая, – Сергей, кажется? Мутный парень, говорят. С сомнительными связями. Так вот, его могут на перо поставить. Или под статью подвести. Всякое бывает в наше смутное время. Органы не дремлют. Да и криминал тоже. Свердловск – город суровый. Там и убрать могут. За просто так. Чтобы другим неповадно было.