Валерий Положенцев – Шоу-бизнес. Книга шестая (страница 3)
Третья дёрганая ночь в её груди встала на место.
* * *
Из сумочки достала пачку сигарет и жёлтую пластиковую зажигалку — из тех, что в ларьках в ту осень шли по червонцу; такими зажигалками закуривали в столице все, включая тех, у кого в ящике стола лежала «Зиппо». Щёлкнула. Затянулась глубоко, со вкусом, как затягиваются те женщины, для которых сигарета — скорее жест, чем лекарство.
Дым пошёл тонкой струйкой к потолку и лёг на лепнину, реставрированную прошлой весной за деньги, о происхождении которых в той конторе давно договорились не спрашивать. Лепнина приняла его без возражений.
Во дворе прошёл троллейбус. Внизу кто-то коротко засмеялся и оборвал себя на полувздохе — не смешно, а потому что иначе нельзя.
Пепел падал в пустую пепельницу. До её прихода та пепельница сияла той стеклянной безупречностью, какая у мебели и посуды в подобных кабинетах ничего хорошего обычно не предвещает. Первая крошка пепла легла на матовое донце. У чужой комнаты появилась своя первая частная деталь, а с такой детали в любой конторе начинается всё, что последует за ней потом.
Докурила до фильтра, затушила в два движения — из тех, какими умеют тушить сигареты только те, кто это умеет. Окурок остался один на всё донце, с тонким розовым следом помады у ободка; и был он среди всего, что стояло и лежало сейчас в кабинете, первой вещью, принадлежавшей ей лично — без благодарностей, без процентов, без оговорок.
Откинулась на спинку. Закрыла глаза на секунду. Сказала негромко, в пустую комнату:
— Ну здравствуй.
В этом «здравствуй» не было торжества. Не было вызова. Было короткое усталое достоинство, с каким в двадцать пять лет берут чужую ношу на плечи, зная заранее: нести долго, нести одной, передавать некому.
Кожа под ней к этой минуте успела согреться.
Больше к полудню того четверга в кабинете не произошло ничего. Троллейбус за окном прошёл ещё один, потом ещё. Крошка пепла осталась на донце пепельницы одна — розовый след помады на фильтре, и больше ничего: но из всего, что стояло и лежало сейчас в комнате, только эта крошка и этот след с уверенностью принадлежали кому-то конкретному.
Этого было достаточно.
Глава 2. Подпись Валерия Ивановича
Между тем, кто сидит в приёмной, и тем, кто сидит в кабинете, в русских конторах никогда не было тех трёх метров, на которые это расстояние измерено по паркету. Было — жизнь, которая на этих трёх метрах ведётся иначе: другие бумаги, другие звонки, другие ответы, и главное — другие вопросы, на которые вчера ещё отвечали «сейчас уточню», а сегодня, извольте, уточняйте сами.
* * *
К десяти утра на столе Валеры пищали сразу два телефона.
Один — белый Panasonic с определителем. Другой — её прежний селектор из приёмной, который Елизавета утром своей же рукой переключила сюда: в приёмной теперь не было никого, и пищать там было некому, кроме пыли на подоконнике. Пыль трубок не поднимала. Поднимала она.
— Лиза, это Миша со студии. Сегодня пишем Алинину «Весну», сессионщики приехали. Нужны деньги наличными — полторы тысячи долларов. Валерий Иванович в конторе?
— Сегодня нет, Миша. Семьсот пятьдесят к двум с Кирюшей, остальное к семи лично. Работайте.
Положила. Второй телефон пискнул, не дав руке отойти.
— Иванов, «Вечерняя Москва». По концерту Лапиной в БКЗ «Октябрьский» в ноябре: у нас делают анонс, хотелось бы уточнить, состоится ли.
— Состоится. Анонс согласуем отдельно. Позвоните в понедельник.
— А Валерий Иванович…
— В понедельник, Иванов.
Положила. Факс засипел — сам по себе, без звонка. Не таможенный на этот раз: из гостиницы «Октябрьская» в Ленинграде — «подтверждение бронирования номеров на 14-15 ноября, просим срочно подтвердить за подписью ответственного лица». Гостиница знала своё дело: катилась и сыпала буквами.
«Шеф, усё пропало», — сказала вполголоса Елизавета, себе под нос, и тут в дверь постучали.
* * *
Борис Семёнович вошёл в начале одиннадцатого — с той пунктуальностью, с какой старые конторские заходят к новому начальству: не рано и не поздно, ровно в ту минуту, когда начальству уже стало понятно, что дело не в том, чтобы сесть, а в том, чтобы не утонуть, сидя.
«Беломор» в пальцах, пенсне на носу, папка подмышкой.
— Елизавета Владимировна, у меня вопросы. Срочные.
— Садитесь.
Он сел — не на стул для посетителей, а на тот, на котором у Валеры сидели партнёры. Открыл папку, выложил три бумаги.
— Гонорар Виталию за сентябрьский Нижний, две тысячи долларов. Аренда за октябрь по Якиманскому четырнадцать, одиннадцать тысяч. Типография «Красный пролетарий», афиши в Питер, четырнадцать тысяч рублей, срок завтра. Внизу у всех трёх: «Руководитель предприятия. Положенцев В. И.» А Валерий Иванович сегодня не вышел. В одиннадцать тридцать курьер в Сбербанк.
— Борис Семёнович, как мы раньше делали, когда Валерий Иванович уезжал?
— Перед отъездом он сам подписывал чистые бланки — штук двадцать. Я к ним подкладывал текст. Называлось «заранее побеспокоился».
— А сейчас?
— Подписанных бланков ровно ноль. С утра проверил.
— Понятно.
За окном на Якиманке прогрохотал БТР. Факс за спиной Бориса Семёновича дожёвывал своё питерское.
— Борис Семёнович. Вы, я думаю, до сегодня этого не знали: Валерий Иванович не оглашал. С апреля у меня в этой компании восемь процентов. Оформлено бумагой за подписями Валеры и Сергея. Один экземпляр у меня, второй у Валерия Ивановича в сейфе на Фрунзенской. В устав пока не внесено.
Борис Семёнович слушал, и в глазах у него пересчитывалась задним числом годовая отчётность.
— Сходится, — сказал он тише обычного.
— Что сходится?
— У меня по апрелю был один плюсик, которого я до сегодняшнего утра не понимал. — Снял пенсне, протёр, надел. — Поздравляю. Запоздало.
Сорок три года в советских конторах учат главному: никогда не удивляться вслух. Удивление в этих стенах — роскошь, равная по цене увольнению. Если женщина, которую ты за два года научился читать по походке, вдруг оказывается совладельцем предприятия, а ты об этом узнаёшь только сейчас — значит, ты не тот бухгалтер, за которого себя принимал. А если ты не тот бухгалтер, то всё остальное, что у тебя на совести за эти два года, тоже, возможно, не то. Борис Семёнович эту мысль додумал в ту же минуту, но виду не подал — и этим сохранил и себя, и её.
— Спасибо.
— А Валерий Иванович — сколько ещё собирается творчески отдыхать?
— Не знаю. Версию про отпуск держим для всех — для банка, для журналистов, для Мальцева. Внутри — между нами, Михаилом и мной — пауза, на неё веду я.
— Разумно.
Помолчал.
— По платёжкам нужна бумага. Иначе курьер едет пустой.
— Позову Михаила.
Нажала кнопку селектора. Тот же селектор пискнул в ответ — вахта с первого.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.