Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 95)
Почему же всё–таки там не отмечено Дубосеково, если думать, что орден за этот бой? Рассуждаю так: ведь именно в это время был наиболее мощный напор немцев – полк отступал. Штаб полка даже попал в окружение, был ранен Капров… До наградных ли дел в такие дни?
Вопросов, как видим, остается немало. Но что же удалось, как твердо кажется мне, установить бесспорно? Во первых, этот наградной лист – не повторение первого. Недаром чуть позже, когда готовили ходатайство к званию Героя, командиры и полка, и дивизии, и армии посчитали необходимым сообщить о двух орденах Это второе.
Ну а как быть с версией, что орден – констатация боевых заслуг, накопившихся после первой награды, ещё при жизни? Верю в это свое предчувствие. Вспомним, сколько выпало на долю Клочкова… Вот только, как думаю, подготовка наградного листа по не зависящим от штабистов причинам затянулась…
Однако не забудем, что найдено пока лишь представление к награде. А было ли оно утверждено? Было. В архиве я обнаружил и приказ командующего фронтом Г.К. Жукова от 17 января 1942 года. В нём фамилии ста сорока четырех панфиловцев. И есть фамилия Клочкова. Между прочим, и тут против неё карандашная пометка – «Убит 16. 11. 41г. »
В любом случае теперь ясно, что Василий Клочков ещё до присвоения звания Героя был дважды награжден. Фронтовики знают высокую цену ордену Красного Знамени, да ещё заслуженному в самые первые месяцы воины.
3. Рота в боях…
Дивизия шла на запад. Воины помнили клятву верности павшим у стен Москвы. Можно рассказать немало о том, как дивизия, полк, батальон и рота Клочкова хранили боевые традиции. Но используем лишь два факта.
Из боевого донесения в штаб дивизии за 2 февраля 1942 года «Подразделение Гундиловича смело ворвалось в расположение противника, освободив деревни Трюхово, Бородино…»[20]
Лето 1944–го. Дивизионные газетчики подготовили подборку материалов под рубрикой «На Берлин!». Дивизия в это время освобождала Прибалтику. Но ведь успех на каждом рубеже приближал день победы, конец войны, воодушевлял воинов.
Как же ждал Василий Клочков этого часа! Его родная рота – об этом и напечатано в газете – свято хранит славные традиции своих павших соратников. Вот небольшое извлечение из этого опубликованного тогда очерка.
«Красная Армия готовится нанести новый сокрушительный удар по немецким войскам на подступах к Прибалтике.
…Ротой командует гвардии капитан Зачиняев. Героическая рота выходит на исходный для наступления рубеж… Здесь наиболее укрепленный район… Проволочные заграждения из трех усиленных заборов… Спирали Бруно. Перед заграждениями немцы создали густые минные поля, разбросав среди мин замаскированные ампулы с горючей жидкостью…
Но никакие укрепления не помогли врагу Ничто не устояло перед стремительным натиском бойцов героической роты. Рота прорвала первую линию обороны противника и открыла ворота для широкого нашего наступления».
Наступил 1945 год. «Думаю побывать в Берлине. Уж больно хочется побывать там, где Гитлеру напишут эпитафию: «Собаке – собачья смерть». Напомню, что это слова Василия Клочкова из его писем домой в 1941 году.
Он прошептал перед смертью: «Когда–нибудь вспомнят о нас…» Он не тщился прослыть пророком. Мы знаем его скромность. Он верил в свой народ, знал, что честно воевавший солдат не будет забыт. Родина сказала о нём, о его собратьях по подвигу, о всех двадцати миллионах своих сыновей и дочерей, не доживших до светлых дней мира: «Никто не забыт и ничто не забыто».
«И за будущее дочки ухожу я на войну». Знал бы он, как живет страна, каких вершин она достигла… Спокойно будущее его дочери, спокойно живет и трудится советский народ, во имя свободы и счастья которого отдал он свою жизнь.
Как–то в очень скорбные для меня минуты я услышал от одной старой женщины просветляющие слова:
– Помер человек… А не кончится он в жизни–то живущих никогда, если поминать его…
4. Наши дни
Синодское, где родился и прожил до 1921 года Клочков. Как и в далекие дни его детства, течет здесь речушка с забавным именем Терешка, свидетельница мальчишеских похождений.
Здесь он окончил два класс.а Школа в 1918–м наследовала церковноприходский домик. Сейчас в колхозе – новое здание десятилетки.
Первые коммунисты и комсомольцы села организовали драмкружок, ставили спектакли, читали лекции в бывшем складе и сетовали, что недостает керосина. А недавно колхоз построил прекрасный большой клуб с библиотекой, с комнатами и залами для кружковых занятий.
В 1920 году сгорел дом Клочковых. Черепицу погорельцам давали на штуки. Сегодня в колхозе–миллионере новая больница, аптека, кафе «Терешка», универмаг, фермы, мастерские, дома для колхозников – с водопроводом и газом… Сто тысяч рублей израсходовано на благоустройство села в прошлой пятилетке.
Чтут в Синодском Клочкова. Ему воздвигнут памятник. Его имя носит пионерская дружина. В школе отличнейший музей с ценнейшими документами. По доброй инициативе школьников каждый День Победы в селе устраивается торжественное шествие со знаменами, цветами, венками. Митинг, клятва юных, песни. «Памяти павших будем достойны» – девиз этого шествия.
Василием Георгиевичем Клочковым не просто гордятся. «Хлеборобы бригады Д.М. Зеленова зачислили его в состав своего коллектива, решили выполнять за него производственное задание. Земледельцы досрочно выполнили пятилетку по зерну…» – рассказывает старшая сестра Героя – Таисия Георгиевна.
Угловский и Локтевский районы на Алтае, Саратов, Мокшан и Пенза, Вольск. И для них Василий Клочков – земляк, родной человек, воспитанник. В этих краях он формировался как комсомолец и коммунист, начал приобщаться к армии. Школы, улицы, заводы его имени, мемориальные доски, экспозиции в музеях, публикации в местных газетах, поиск краеведов. Помнят о нём, чтут его!
Алма–Ата. Красив в столице Казахстана и всегда многолюден большой парк в центре города, носящий имя двадцати восьми панфиловцев. Здесь – талантливо выполненный мемориал Славы, подле которого горит Вечный огонь. В городе проходят слеты ветеранов дивизии. В поиске новых биографических данных о героях участвуют ученые и журналисты. Есть здесь школа имени Клочкова. В Алма–Ате живет, немало своих сил отдавая военно–патриотическому воспитанию молодежи, Нина Георгиевна Клочкова.
Армия. Политрук Клочков и сейчас в её рядах. Есть на это специальный приказ министра обороны. Политрук навечно зачислен в состав четвертой роты, по–прежнему гвардейской, но давно уже мотострелковой. В воинской части – музей с диорамой «Бой у Дубосеково».
Москва. Свою благодарную память москвичи выразили в мемориальном комплексе, поднявшемся на поле Дубосеково. На века здесь застыли фигуры воинов, словно бы проросшие из земли, которую они защитили.
Каждый день к священному огню у Кремлевской стены устремляется в скорбном молчании неисчислимый людской поток…
Воистину так: никто не забыт и ничто не забыто!
ГРАНИЦА РЕАЛЬНОГО
Передо мной на столе лежат семь тоненьких книжек. На обложке каждой написано: «Гений русского сыска И.Д. Путилин, рассказы о его похождениях». Издание 1908 года. Моё поколение не знает этих книг. О них мы только читали в произведениях, посвященных тому далекому времени. Вспомним хотя бы сцену в ресторане из незаконченного романа Алексея Толстого «Егор Абозов» – там герой встречает литератора, описывающего похождения Пинкертона и знаменитого русского сыщика Путилина.
Листая как–то старый журнал «Нива», я наткнулся на любопытную статью, подписанную инициалами Ф. К.. Автор, пожелавший остаться неизвестным, ругательски ругает книгоиздательство М.Г. Воронова, засоряющее книжный рынок безвкусной и лубочной литературой. Нам неинтересны ни обращения автора к русской литературной общественности, ни его велеречивые поклоны в сторону просвещенного земства, заслуживает внимания одна лишь мысль Ф. К. пишет о том, что в книжках о похождениях И.Д. Путилина добро борется со злом; но, прочитав их, люди теряют веру в торжество доброго начала. Слишком уж примитивна и неубедительна позиция самого И.Д. Путилина, слишком прямолинейно и неинтересно написан его образ.
Начав свою работу в журналистике, я иногда слышал от некоторых начинающих коллег:
– Надо написать детектив. Достать материал и написать.
Тогда кое–кто считал, что нет ничего легче, чем написать приключенческую повесть. Действительно, чего легче. Берешь в редакции письмо в соответствующую инстанцию, идешь туда, тебя знакомят с материалами, а потом излагаешь всё это относительно грамотным литературным языком.
А дальше? Дальше уповали на спасительный сюжет. Главное – острота запутанность фабулы погони, перестрелки. Так появились на нашем книжном рынке аккуратные книжечки о похождениях литературных правнуков печально известного И.Д. Путилина.
Мне вспоминаются двухцветные книжки «Библиотеки военных приключении», выходившие в начале пятидесятых годов. Нет, я не хочу огульно ругать всех авторов, выступивших в этой серии, более того, я не собираюсь критиковать и самую серию. Я благодарен тем, кто выпускал её, потому что именно эти книги, основанные на документальных фактах, были шагом вперед в развитии приключенческой прозы. К великому сожалению, я никак не могу вспомнить авторов этих книг. Но содержание их запечатлелось в памяти достаточно отчетливо. И это, в общем, немудрено, так как они были написаны по определенному стереотипу. Можно смело брать героев одной книги и переставлять их в другую – от подобной перестановки не менялось ничего. Но зато в них был полный набор погонь, перестрелок и таинственных исчезновений. На их страницах жили рассеянные ученые и невероятно коварные шпионы. Боролись с ними безликие контрразведчики. Все лейтенанты были горячи и молоды, начальники усталые и седые. И если в одной книге сорокалетний полковник любил рыбалку, где и заставало его известие о появлении коварного врага, то в другой герой наставник увлекался горными лыжами, в третьей его неслужебной страстью становилась, охота.