Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 89)
Политрук… Первый в атаке, последний при отходе. Фашисты с особой ненавистью охотились за человеком, на гимнастерке которого алела красная звездочка. Традиции пламенных комиссаров первых лет революции были продолжены армейскими политруками. Политрук умеет зажечь сердца. Политрук – это образец стойкости, бесстрашия. Политрук своей жизнью доказывает верность делу, которому служит. Более двухсот политработников в годы войны получили звание Героя Советского Союза. В их числе Василий Клочков и его однополчане Петр Вихрев и Малик Габдулин.
2. В эпицентре…
16 октября. «Тайфун»!.. На Волоколамское направление он обрушился четырьмя дивизиями. Их удар, как и предчувствовал Рокоссовский, пришелся прежде всего по позициям панфиловцев.
Откуда взялись силы выстоять! На каждый стрелковый батальон приходилось пять–шесть километров обороны. Плотность артиллерии – всего–то два, да и то не всегда, орудия на один километр. Думаю, здесь будет полезно напомнить, что при штурме Берлина плотность нашей артиллерии была две тысячи стволов на километр фронта!
«Не пройдут гады!», «Слава бесстрашным воинам!», «Смертью храбрых», «Не умолкали орудия», «Семнадцать фашистских танков подбили и уничтожили наши бойцы» – такими были заголовки и лозунги–призывы дивизионной газеты, вышедшей на следующий день после боя. Небольшая заметка, озаглавленная «Могила фашистским танкам», сообщала, что одну из решающих побед над бронированными силами врага одержали в полку Капрова.
Да, так получилось: 1075–й полк оказался в эпицентре начавшегося сражения.
Наше счастье, что уже тогда, когда, казалось, грохот танков и пушек подавлял всё и вся, 1075–й полк нашел своих верных летописцев. Другом панфиловцев стал известный советский писатель Вл. Ставский, в то время – специальный корреспондент «Правды». Его «фронтовые записи» набросаны по горячим следам и вышли книгою уже в 1942 году. Есть книги, статьи, воспоминания о действиях полка и самих участников боев в Подмосковье – Боурджана Момыш–Улы, Малика Габдулина, Леонида Макеева, других панфиловцев. Я уже упомянул, как важны для нас мемуары Рокоссовского. И конечно же очерк Александра Кривицкого, первооткрывателя героев–панфиловцев.
Но вот что поразило меня и показалось примечательным: каждый из них счел нужным особо рассказать о боевых событиях во втором батальоне, а ведь в нем, напомним себе, рота П. Гундиловича и В. Клочкова.
Второй батальон. Он, как узнаем мы из приказа по полку за этот день, защищает совхоз Болычево. К этому участку обороны приковано внимание и комдива, и Рокоссовского, который – отметим это – уже с утра вместе с Панфиловым, на его командном пункте.
Воссоздать хронику завязывающихся боев помогают воспоминания П.В. Логвиненко:
– Главный удар, сказал тогда комдив, противник нанесет в районе совхоза Болычево – Федосьино –Княжево. Здесь он попытается протаранить нашу оборону, чтобы оседлать Волоколамское шоссе и устремиться на Москву. Тебе, Илья Васильевич, – обратился он к командиру полка Капрову, – отражать первый удар.
Так и случилось. Вскоре у совхоза завязался жестокий бой.
Утро 16 октября никогда не забудется и А.Л. Мухамедьярову:
– На второй и третий батальоны полка наступало более ста танков и большое количество пехоты.
В четыре часа дня врагу удается ворваться в Болычево. Именно этим часом помечено одно из боевых донесений, которые разыскал я в архиве, написанное вкривь и вкось на клочке бумаги адъютантом Капрова, наверное, под его диктовку. И подписал его Капров нервно, торопливо. В донесении сообщалось: окружена третья рота.
Панфилов тотчас отдает приказ остальным ротам батальона идти на помощь. В числе этих рот и четвертая. Попытайтесь представить себе, что там творилось. Смерч пуль и осколков, пальба, взрывы, огонь, клубы жирно–мазутного дыма от подбитых танков. Атаки, стоны раненых, хриплые команды, ещё атаки…
Подбито десять танков врага. Комдив узнает об этом и горячо восклицает:
«Пусть берут пример! А Гундиловича и его отличившихся солдат – к награде!» Об этом свидетельствует тогдашний командир одного из батальонов Боурджан Момыш–Улы.
Позиции у совхоза столь важны, что Рокоссовский отправляет на следующий день особое донесение командующему фронтом Г.К. Жукову о том, как складывается обстановка на этом участке.
…Рота Гундиловича и Клочкова по–прежнему на передовой. В оперативной сводке за 17 октября я вновь нашел упоминание о ней. В 6 утра рота выдвинута на левый фланг. Положение обостряется. Судьба полка в немалой степени зависит от того, будет ли удержана расположенная неподалеку деревня Федосьино. Холодным промозглым утром 18 октября на её оборону переброшены бойцы четвертой роты. Отлично – стойко, мужественно дрались они. Об этом сообщают не только архивы, но и Вл. Ставский. О тех суровых боях рассказывают в своих мемуарах и К.К. Рокоссовский, и член Военного совета Армии Алексей Андреевич Лобачев.
К.К. Рокоссовский: «Обойдя деревню с юга, гитлеровцы наткнулись на высоту, обороняемую 4–й стрелковой ротой, политруком которой был Василий Клочков».
Нечасто в маршальские мемуары попадают ротные политруки, тем более в рассказе о том периоде, когда было не до подробных записей!
А.А. Лобачев тоже приводит фамилию Клочкова и также дает высокую оценку обороне: «Хорошо держалось Федосьино»[14].
А ведь не просто держались, но поднимались в контратаки. В ночь противник отступил.
Но силы на исходе. Дивизия обороняется, но она истерзана беспрерывными бомбежками, а главное – ударами танков.
Ещё одно утро. На панфиловцев двинулось до полутора сотен танков. Семьдесят из них обрушились на 1075–й полк. Пришлось отойти. Потери громадные…
Из воспоминаний Л. Макеева: «Порой было трудно понять: дерется ли четвертая рота в окружении или она уже преодолела его. Рота потеряла половину своего состава, но продолжала сражаться».
Дивизия отходит. Но отходит, ни на минуту не выпуская оружия из рук. Каждая деревушка, каждый перекресток дорог, каждая высотка становятся очагами ожесточенного сопротивления. Боевой дух не потерян. Какая нагрузка пала на политруков – можно только догадываться…
О накале боев свидетельствует и дивизионная газета. В те дни из номера в номер появлялись в ней призывы: «Смерть или победа!», «Не отступим!», «В бой за родную Москву! Не бывать у её порога гитлеровской нечисти!», «Большевики презирают смерть», «Кто честен перед народом, перед своей семьей, кто стремится задержать фашистов, положив этим начало их разгрому, тот скорее погибнет, но без приказа командира не отойдет ни на шаг».
Я недаром вновь цитирую дивизионную газету. Во время жарких боев вряд ли всегда доходили до передовой столичные газеты. А уж своя родная «дивизионка» непременно попадет в каждую роту, и в минутную передышку боец раскроет её…
Бои 18 и 19 октября. И вновь сохранились для истории факты о действиях четвертой роты. О подвигах одного из взводов восхищенно пишет Вл. Ставский. По цензурным условиям того времени (газета могла попасть к врагу) не названы ни полк, ни номер роты. Но есть в очерке фамилия младшего лейтенанта Ширматова. Да, это уже известный нам комвзвода Джура Ширматов, который, вспомним, ещё в Алма–Ате при достаточно досадных обстоятельствах был удостоен урока самого Панфилова. Не только Ставский рассказал о нем, но и Рокоссовский в своей книге «Битва за Москву».
«Ширматов лежал за ручным пулеметом. Ему отлично были видны фашисты, наступающие на наш рубеж, но он выжидал… Когда до врага оставалось всего 250–300 метров, Ширматов нажал на спусковой крючок. Свыше 50 фашистских солдат и офицеров полегло под пулеметным огнем. Остальные в панике обратились в бегство. Герой кричал им вдогонку: «А ну, кто ещё хочет на Москву?!»
Всего четыре дня боев… Но рота отлично зарекомендовала себя. В одном из архивных документов говорилось: «…В районе Федосьино в ожесточенных боях с германским фашизмом 14–18 октября 1941 года рота тов. Гундиловича первой из всех рот вела бой с противником. Рота потеряла значительную часть своего личного состава, но свои боевые рубежи героически удерживала».
А передышек не было. Лаконичен и сдержан военный язык, но и он обладает горькой выразительностью. В донесениях, приказах, различных сводках тех дней всё чаще мелькают слова «остатки рот», «остатки батальонов» и даже так: «остатки 1075–го полка».
20 октября. В полдень из поредевших второго и третьего батальонов создаются две роты, которые решительно идут в контратаку. Рота Гундиловича и Клочкова дерется у Коняшино.
В последующие трое суток снова бои – в районе Спас–Рюховское и Чертаново.
Немцы усиливают напор. Положение становится, без всяких преувеличений, драматическим. Пал Волоколамск…
Листаю полковые документы. Каждая страница, каждая строка – свидетельство беспримерных трудностей и столь же беспримерного героизма. И вдруг вижу: «Дубосеково». Но это не то Дубосеково, что будет прославлено в ноябре. Это деревня, хотя и названа как разъезд. Здесь 25 октября удалось приостановить атаку фашистов.
К исходу следующего дня панфиловцы заняли устойчивую оборону. На одном фланге – Ремягино, на другом – Дубосеково.
Из документов, зафиксировавших деяния 1075–го полка в октябре: «Полк под руководством полковника т. Капрова, начиная с 14.10.41г. в районах с. х. Болычево, Федосьино, Игнатково, Осташево, Спас–Рюховское, Рюховское вёл ожесточенные, непрерывные бои с противником, превосходящим по численности в несколько раз». Здесь же рассказывается, что капровцы отважно противостояли двум пехотным полкам врага и уничтожили немало танков.