Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 77)

– А снаряжение?

– Аналогичное, кроме ботинок. На тех были кирзовые сапоги.

– Вопросы к капитану? Нет… Доложите, подполковник, как организованы преследование и перехват.

– Если учесть, что по лесам, без дорог, скорость их движения не превышает трех кило–метров в час, то группы преследования настигнут их самое большее через два часа. А войти в соприкосновение с группами перехвата они могут ещё раньше. Я жду сообщений с минуты на минуту…

Полковник поморщился:

– «Соприкосновение» надо понимать как огневой контакт, нет?

– Приказано стрелять только по ногам…

– Невелика гарантия, что хоть один будет взят живым… Ну, тут уж ничего не поделаешь. Но ясно, что немцы именно сейчас активизировались и на этом, и на противоположном берегу Ладоги. Я только что получил данные о попытках вражеской разведки проникнуть к Неве. Среди захваченных – и диверсанты. Отмечено также строительство нескольких вражеских аэродромов севернее Мги и близ Рахья, на Карельском перешейке. Судя по ряду признаков, на этих аэродромах смогут базироваться истребители и бомбардировщики среднего радиуса действия. Такова общая картина.

Полученное мною особое задание диктует следующие требования: во–первых, надежно перекрыть все пути проникновения в район этого полевого аэродрома любых вражеских разведчиков, как групп, так и одиночек; во–вторых, при допросе любого из фашистов, побывавших здесь, необходимо выяснить, что именно интересовало их на аэродроме и вблизи от него, – это, разумеется, в том случае, если кто–нибудь будет захвачен живым. Первая задача возлагается на нас, подполковник. Вам выделены люди, и вы имеете право использовать подразделения находящихся поблизости воинских частей. Вторая задача – ваша, капитан. Хочу подчеркнуть, что та часть допроса, о которой я говорил, должна вестись с особой осторожностью, чтобы допрашиваемый не заметил нашей заинтересованности именно в этих сведениях. Почему? Потому, что на войне всё бывает. Вопросы есть? Все свободны, кроме лейтенанта Хомутова…

– Направление мысли у тебя в целом верное. Что сейчас у нас тут, на фронтах вокруг Ленинграда, главное? Правильно, дорога через Ладогу. Немцы значение этой дороги поняли с большим, очень большим запозданием, а поняв, ничего толком сделать не смогли. Им ещё надо было прийти в себя после разгрома под Москвой.

Но факт остается фактом – «дорога жизни», как её назвал народ, сделала практически бессмысленной осаду Ленинграда. Понимаешь? Бессмысленной. Потому что по этой самой дороге в город пошло продовольствие, оружие, боеприпасы и всякие необходимые вещи. А из города стали вывозить больных, ослабевших… В первую очередь, понятно, детей. В Ле–нинграде и теперь, конечно, не рай, но с угрозой голодной смерти, считай, кончено. И запасы кое–какие наверняка накопили. Сейчас–то пути через Ладогу уже нет по льду и ещё нет по воде, а город живет: работает, сражается. Но без «дороги жизни» не обойтись.

У гитлеровцев два пути: попытаться взять город штурмом или перерезать «дорогу жиз–ни» и тем самым окончательно и намертво замкнуть кольцо блокады. Какой из двух путей реальнее? Правильно, второй… Со штурмом у них уже не вышло, и теперь не выйдет. Это–то они понимают, убежден. А вот дорога… Скоро пойдут баржи – навигация вот–вот откроется. На барже тонн пятьсот, а на грузовике сколько? Так что бомбить будут, сомневаться не при–ходится… Одно попадание – и груз, сотни грузовиков, на дне.

Правда, по секрету скажу, что авиаторы наготове, так что бомбить немцам будет трудно–вато. Не позволят им, не дадут, хотя пытаться они станут и сколько–то раз к баржам «юнкер–сы» прорвутся… А теперь скажи: что ещё фашисты могут сделать, чтобы перерезать «дорогу жизни?»

– Мины могут расставить…

– Могут, конечно. Только сложное это дело, мин потребуется очень много, да и протра–лят наши моряки проходы быстро. Нет, это не главное. Давай ещё думай…

– Корабли? Так я слышал, что ни у немцев, ни у белофиннов на Ладоге никакого флота нет. Военного флота, понятно…

– А вот тут ты, лейтенант, прямо в «яблочко» угодил. Не понимаешь? Военных кораблей, по нашим данным, действительно на Ладоге не было. Не было… А может, сейчас уже есть? Или появятся?

– Откуда же? Никакого прохода–пролива ни с какого моря сюда ведь нет?

– И это верно. Линкоры или крейсера здесь, конечно, не появятся. А небольшие корабли? Бронекатера, например? Их ведь можно быстренько доставить в полуразобранном виде и так же быстренько собрать. Или торпедные катера – я их, правда, не видел, но они, по–моему, крохотные, поменьше тех беленьких, помнишь, которые по Москве–реке от парка культуры до Филей ходили?

– Может, и сейчас ходят…

Оба помолчали, вспоминая Москву и пытаясь представить себе, какой она стала сейчас, после бомбежек, надеясь втайне, что столица все–таки осталась прежней…

– Так понял теперь, Хомутов?

– Кое–что понял. Только какое это всё к нам–то имеет отношение? Это же дело моряков…

– Вот главное ты, значит, не уразумел. А я ведь начал–то с главного. Защита «дороги жизни» – общее дело. Равно важное и для моряков, и для летчиков, и для пехотинцев, и для нас с тобой, и ещё кое для кого… А чтобы защищать, надо знать: от какого врага защищать, откуда он может напасть, какими силами, каким оружием располагает и так далее, всё это – азбука разведчика… А ты, лейтенант, насколько я знаю, не только букварь в своем деле осво–ил, но и мудреные науки превзошел, нет?

– Начальству виднее, кто что освоил…

– Мыслишь правильно, а отвечаешь дерзко. Раньше я этого за тобой, Хомутов, не заме–чал…

Заныл зуммер полевого телефона. Винокуров взял трубку Он держал её чуть на отлете, не прижимая плотно к уху, и тем не менее отлично слышал собеседника – какого–то большо–го начальника, как понял Хомутов по нескольким отрывистым репликам полковника. У Ви–нокурова всё было самого высокого качества: связь и повар, обмундирование и транспорт. Ничего среднего полковник не признавал. Даже самовар у него всегда был с собой и не только сверкал, но и петь умел особенно приятным голосом в тот момент, когда приезжий генерал принимал приглашение пообедать или отужинать. Десантники шутили по этому поводу, но очень сдержанно: Винокуров не признавал ничего среднего и в боевой подготовке. От командиров групп, таких, как Хомутов (а таких у Винокурова было немало), он требовал почти невозможного – подбирать людей так, чтобы на каждого можно было положиться как на себя самого. И если замечал в ком–то слабину, то становился неумолимым. А главное – он знал раз в пять больше, чем любой из лейтенантов и капитанов, не говоря уже о сержантах и красноармейцах. Иными словами, и в нём самом (в лич¬ных его качествах) не было ничего среднего – в глазах его десантников, по крайней мере…

«Этого за мной не замечал, – думал Хомутов. – А сам разговорился, как лектор. Этого я тоже раньше за тобой, товарищ полковник, не замечал. Только ты мне нотации можешь чи–тать, а я тебе – нет…»

Винокуров держал уже трубку другого телефона и что–то отмечал в потрепанной запис–ной книжке, с которой никогда не расставался. Никто не знал, что именно было в книжке, но называли её «псалтырем», «поминальником», «чертовой бухгалтерией». И не один командир–десантник заливался холодным потом, когда полковник вытаскивал «поминальник» и называл его фамилию.

– Твоя группа готовится больше месяца, так? А это во время войны срок немалый. Вна–чале у тебя было пятнадцать человек, а осталось шесть.

– Теперь пять…

– Считай, что шесть. Радистов мало, можно сказать – вовсе нет, а для тебя нашли. Утром прибудет.

– Каков ещё окажется этот радист…

– Чувства твои понятны, лейтенант. Однако не годится и в этом случае предвзято отно–ситься к тому человеку, который должен заменить погибшего… Фамилия радиста – Нович, зовут – Евгений, по званию – сержант. Радист первого класса.

– А прыгал он или только в кино парашют видел?

– Сообщили, что имеет опыт. Разберешься сам. И потренируешь малость, если потребу–ется. Но времени осталось дней пять, от силы неделя. А теперь вернемся к нашему разговору о «дороге жизни». Ты понял, что тебе предстоит делать?

– Конечно, понял, товарищ полковник. Прыгать к фрицам в тыл, подобраться к катерам, о которых вы говорили, поснимать часовых, заложить взрывчатку – и всё. Нет, ещё сооб–щить, что задание выполнено. Только людей для такого дела маловато…

Полковник помолчал. Лейтенанту показалось, что Винокуров смотрит сочувственно. А это означало, что он, Хомутов, сморозил нечто совершенно несуразное.

– И сколько же ты таким манером выведешь из строя вражеских кораблей?

– Два… Может, три… Так не наша же только группа…

Теперь полковник смотрел на Хомутова не сочувственно, а ласково, что было совсем грозным признаком.

– Так, так, голуба… И ты надеешься после такого героического подвига вывести группу к своим в полном составе живыми и невредимыми? Мальчишка… Надо бы тебя отстранить за одни только намерения этакого сорта. Но тебе положена скидка потому, что ты, во–первых, несколько не в себе сейчас, а во–вторых, времени на раздумья не имел. К тому же не знаешь, сколько требуется взрывчатки, чтобы вовсе вывести из строя военный корабль, и, куда эту взрывчатку совать, тоже не знаешь. Нет, не для такой глупой затеи готовятся мои люди, в том числе и твоя группа. Радист этот новенький привезет большой засургученный пакет на твоё имя. Пакет принять, вскрыть и начать новый, завершающий этап подготовки: в пакете находятся силуэты военных кораблей. Бумажные, понятно. Вот их и станете изучать, чтобы без ошибки определить, что перед вами: бронекатер, десантная баржа или прогулочный катер, или баржа, скажем, нефтеналивная. И так организуешь занятия, чтобы никто из посторонних – из летчиков в том числе или из БАО тем более – не узнал, что именно вы изучаете. А на тебя ложится двойная нагрузка: ты ещё должен проверить, каков парашютист сержант Нович, и потренировать его. Понял?