Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 76)

На покинутом хуторе Хомутов выставил посты только у дороги и то больше для поряд–ка: невозможно было ожидать нападения и даже подхода врага. И людей осталось мало, и устали они до предела. Лейтенант решил дать своим десантникам хоть какую–то передышку. На хуторе осталось всего две избы, разделенные пожарищем: из–под снега торчали печные трубы и обгорелые стволы каких–то деревьев. В одной избе разместились бойцы и, наверное, уже спали. В другой находился один Хомутов: сидел у печки, блаженно потягивался, глядя на огонь. Был он без сапог, автомат его висел на вбитом в стену гвозде, а ремень с кобурой лежал на колченогом табурете. Давыдов с Васей Кунгуровым вышли куда–то, видимо, за дровами. В углу стояла рация со свернутой антенной–закидушкой и лежал планшет с шифрами и таблицами. Хомутов не обернулся, когда открылась дверь, и только проворчал: «Холоду напустите…» Он еще ничего не понял, когда его сильным рывком сбросили со скамейки и пинком в ребра лишили дыхания. Но он уже всё понял спустя секунду: конец… хуже, чем гибель. Ему скрутили руки за спиной и его же портянкой заткнули рот. Немцев в избе было трое. Они, видимо, посчитали, что раз лейтенант связан и во рту у него кляп, то можно пока на него не обращать внимания. Один вытряхнул на стол содержимое полевой сумки лейтенанта, двое возились с рацией. Дверь оставалась открытой. И тут немец, стоявший у стола, икнул и стал оседать на пол. Двое у рации вскочили, простучала короткая очередь, в избу ворвались Давыдов с Кунгуровым. Они только глянули на Хомутова, сразу поняли, что он жив и не ранен, и мгновенно исчезли. Давыдов ухитрился перед этим одним взмахом ножа разрезать веревку, стягивающую кисти лейтенанта.

Хомутов поднялся (он еще не совсем пришел в себя), взял автомат и прислушался: вы–стрелов не было, но это ещё ничего не значило. Он вынул из планшета радиста все бумаги, добавил к ним те, что лежали на столе, и положил все это на предпечье: одним движением можно было столкнуть документы на груду жарко тлеющих углей. Только после этого Хо–мутов осторожно выглянул на улицу и увидел, что бойцы выскакивают из своей избы и по двое разбегаются в разные стороны. «Понятно… – с горечью подумал Хомутов, – занимают круговую оборону. Давыдов, конечно, скомандовал… Им не до меня, и плевать они хотели на командира и его приказы… Сам же командир – один! – попался немцам и едва не погубил всех… Стало быть, немцев было только трое? Может быть… А если бы тридцать или хотя бы десять, что тогда?..»

К дверям подошел Вася Кунгуров, спросил: «Вы не ранены, товарищ лейтенант?» – и, ничего более не сказав, направился к рации, а оттуда – к печке. Отобрал из кучи бумаги шифры и таблицы, вложил в планшет, переобулся и уселся на лавку, поставив зеленый ящик рации у левой ноги. Хомутов понимал, что обязан Кунгурову больше чем жизнью (это Вася метнул нож в немца), и знал, что никак не ответит даже на злую насмешку. Но Кунгуров по–глядывал на лейтенанта без всякой насмешки или, тем более, презрения, а скорее сочув–ственно. И молчал… Вернувшийся вскоре Давыдов вообще никак не упомянул – даже взгля–дом – о случившемся, а доложил, что круговая оборона занята, высланы три поиско¬вые пары. И замолчал, но остался стоять и, видно, ждал распоряжений. Хомутов собрался с силами и сказал обоим, что оплошал, понимает это, что в неоплатном долгу перед ними. И добавил, что надо всё же покидать хутор и двигаться на соединение с бригадой, а по пути, конеч¬но, вести разведку: может, трое немцев были из крупной части, высланной, видимо, на перехват… А о происшест¬вии доложить по рации… Оба помолчали, а потом Давыдов сказал: «Ладно, лейтенант… Хорошо бы каждому командиру горький опыт доставался такой ценой, как тебе. А теперь – обо всем мы (он сделал нажим на этом «мы») забудем, и ничего ты нам не должен. Мы делали то, что положено солдатам, и будь на твоем месте другой, всё про–изошло бы точно так же. Ясно?»

Давыдов и Кунгуров сдержали слово. Никогда и никому они не говорили, что произошло на хуторе. И лейтенанту не напомнили – даже взглядом. Хомутов же сильно изменился: изрядно притих, утерял так свойственный молодым командирам избыток самоуверенности. Он не сделался ни трусоватым, ни даже чересчур осторожным, не делал никаких попыток увильнуть от опасных заданий. Но удивлял даже опытных командиров спокой¬ной предусмотрительностью. Он особенно оберегал – когда представлялась возможность – Давыдова и Кунгурова, но делал это так, что они оба ничего не замечали. А вот одну особенность его собственного поведения со временем заметили многие: Хомутов не расставался с оружием и не поворачивался спиной к дверям и окнам. Лейтенант, может быть, и хотел бы, но не мог забыть страшного и отвратительного ощущения полной беспомощности и безнадежности, когда валялся на полу со связанными руками и с кляпом во рту…

…Почти сразу же вслед за Хомутовым вошел молодой майор, положил перед полковни–ком на стол тонкую пачку листков голубоватой бумаги. Винокуров быстро просмотрел листки, и лейтенант понял, что в них содержатся важные и хорошие сведения: всегда сдвинутые брови полковника на секунду чуть–чуть разошлись, и вертикальная морщина между ними стала менее заметной.

– Что вам удалось установить, капитан Крапенков? Докладывайте…

– Технические подробности я опущу, ради экономии времени. А суть дела в следующем: группа фашистов из пяти человек была сброшена с парашютами или высажена с катера на берегу Ладоги примерно в 50 километрах северо–восточнее Кобоны. Последнее более веро–ятно, поскольку посты ВНОС не регистрировали в последнее время вражеские самолеты в данном районе. Одета группа в масккостюмы того образца, который принят в нашей армии, но в немецкие ботинки. Такие ботинки обычно носят десантники, егеря и солдаты некоторых частей специального назначения. Оружие, вероятно, наше, трофейное – автоматы ППШ. Группу в такой одежде и с таким оружием при случайной встрече могут принять за разведчиков Красной Армии и пропустить без проверки.

Немцы беспрепятственно проникли на территорию данной воинской части, внимательно осмотрели полевой аэродром, а затем пробрались сюда. Они подходили к воротам, но, очевидно, заметили часового у штаба. Вошли немцы сквозь отверстие в заборе – перелезть нигде не пытались. И сразу же произошла случайная встреча с сержантом Кунгуровым. Подчеркиваю: случайная. Сержант погиб. Вражеская группа немедленно отступила через то же отверстие в заборе и двинулась на северо–восток. Но это направление было ложным – немцы пытались ввести возможных преследователей в заблуждение. Здесь (капитан показал точку на карте) группа устроила короткий привал и затем двинулась на юго–запад, описав широкую дугу. Следовательно, немцы намереваются подойти к Кобоне, поскольку на этом участке (он снова показал на карте) нет объектов, могущих привлечь внимание врага.

У группы есть дополнительные особые приметы: четверо среднего роста, а один – очень высок, примерно 190 сантиметров. Имеют полевую рацию и провели сеанс связи во время короткого привала: в развилке ветвей березы сорвана кора и в валежнике обнаружен грузик антенны, вот он… Крепление его, как видите, имело дефект, а разыскивать утерянную деталь немцы не стали за недостатком времени. Теперь главная примета: у одного из группы на внутренней поверхности левого рукава вырваны клочки ткани треугольной формы. И не только на масккостюме, но и на мундире и нательной рубашке. Вот эти лоскуты, их вырвал зубами сержант Кунгуров, когда один из немцев охватил его голову, пытаясь зажать рот.

Следы позволяют предположить с достаточной точностью, что, кроме оружия, патронов, гранат и рации, у вражеской группы не было дополнительного груза, имеющего значитель–ный вес, например взрывчатки. Шаг несколько укорочен, что говорит об усталости. Вероят–но, именно усталость, а также сжатые сроки выполнения задания не позволили немцам надежно скрыть истинное направление движения…

Хомутов не знал, что поджарому капитану помог Виролайнен: заметил капли березового сока, сбегающие по стволу в том месте, где враги устроили привал, нашел грузик и определил по длине шагов степень усталости немцев. Карел в лесу замечал всё, и поэтому расследование на месте, у аэродрома, прошло так быстро.

– …Выводы с большой степенью достоверности: это разведка, нацеленная прежде всего на Кобону, как основной перевалочный пункт трассы, соединяющей Ленинград с юго–восточным берегом Ладоги. По дороге они, естественно, засекали и обследовали аэродромы и, возможно, другие объекты. Здесь немцы могли, во–первых, забросать гранатами соседнюю избу, во–вторых, снять часового у дома, в котором мы сейчас находимся. Но не сделали ни того, ни другого. Трудно сказать, для чего им потребовалось проникать за ограду, поскольку никаких сведений получить они явно не рассчитывали, а в то же время рисковали быть замеченными. Судя по снаряжению, диверсии в их задачу не входят. Однако взрывчатка может находиться в условленном месте ближе к Кобоне, или её сбросят с самолета.

– Это всё, капитан?

– Так точно… Могу лишь добавить, что мне довелось участвовать в розыске подобной же группы вот здесь, – он указал на карте район в десяти километрах к юго–западу, – но там группа была из трех человек, и живыми взять никого из них не удалось.