Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 7)
– Прошу удалиться не менее чем на пятьдесят метров.
Нароков разматывал бечеву, приближаясь к Крауминю и Эльвенгрену, находившимся за кустами.
– Прошу заметить время, – басом сказал он. – Ровно три минуты.
И потянул бечеву.
Крауминь ожидал предсмертного визга животного, но всё совершилось бесшумно. Видимо, пес ничего не успел почувствовать. Смертоносное облако, вылетевшее из зажигалки, умертвило его в одно мгновение…
Тут произошло непредвиденное. На противоположной стороне поляны раздвинулись кусты, и лесной сторож с двустволкой на плече не спеша направился к буку.
Нароков стал бледнеть. Еще минута–другая – и лесной сторож падёт бездыханным рядом с псом из породы скотч–терьеров. Полиции нетрудно будет установить, чей автомобиль стоял на опушке леса Сен–Клу. Затем выяснится, кто приехал на автомобиле… Такие вещи парижская полиция не спускает эмигрантам.
Всё это молниеносно пронеслось в голове Эльвенгрена. Рискуя попасть в облако смертоносного газа, он кинулся к буку.
– Одну минуточку, мсье!.. Остановитесь, пожалуйста!
Заподозрив неладное, сторож снял с плеча двустволку.
– Остановитесь, мсье! – снова крикнул Эльвенгрен и замедлил шаги.
Бежать не было смысла… Скотч–терьер, на ошейнике которого блестела страшная зажигалка, деловито грыз кость, прижав её лапами к земле.
– Что здесь происходит? – спросил страж Сен–Клу. – Почему собака привязана к дереву?
– О мсье, у неё совершенно несносный характер.
Подоспевший Нароков наклонился и ловко сдернул с ошейника злополучную зажигалку.
– Во время еды она очень агрессивна… Если мы нарушили порядок, приносим глубочайшие извинения.
Сторож подозрительно глядел на вислоухого пса, занятого собственным делом: по его внешнему виду весьма трудно было поверить, что он вообще когда–нибудь бывает агрессивным. Но хрустящая бумажка, ловко сунутая Эльвенгреном, успокоила подозрительность стража Сен–Клу…
– И за это, с позволения сказать, изобретение вы хотите получить две тысячи франков? – свирепо спросил штаб–ротмистр.
– Не горячитесь, господин Эльвенгрен, – спокойно отпарировал изобретатель.
Крауминь предпочел не вмешиваться в разговор. Он был доволен, что на его глазах беглый капитан, вздумавший зарабатывать деньги на изобретении страшного химического оружия, сел в лужу.
– Неужели вам не понятно, что даже цистерны газа будет мало, чтобы отравить лес Сен–Клу? – виновато оправдывался Нароков. – Я говорил, что испытание надо производить в закрытом помещении, а вы потребовали ехать в лес. Здесь газ немедленно улетучивается.
– Хорошо, попробуем испытать в закрытом помещении, – мрачно согласился Эльвенгрен, надеясь, видимо, выбраться из неловкого положения, в которое он попал, и зло пнул неповинного пса. Тот обиженно взвизгнул и затрусил к кустам, поджимая хвост.
Опыт повторили на чердаке у близкой приятельницы Нарокова. На этот раз с собакой возиться не стали. Купили в магазине кролика и с ним явились на квартиру. Узнав о выдающемся эксперименте, хозяйка повела мужчин на чердак по узкой винтовой лестнице, заставленной пустыми бутылками. Пробирались боком, чтобы не задеть стеклянную тару, выставленную на каждой ступеньке.
Кролика со смертоносной зажигалкой привязали к балке. Затем капитан снова попросил всех удалиться, потянул знакомую бечёву и спустился вниз. Поглядывая на часы, он выждал нужное время.
– Прошу остаться здесь, – важно сказал он. – Атмосфера может быть длительное время опасна для жизни. Без моего разрешения никому из квартиры не выходить.
Крауминь устроился в кожаном кресле, аппетитно потягивая вино, поданное хозяйкой. Подниматься на чердак вместе с Нароковым у него не было никакого желания.
– Чего он там застрял? – забеспокоился Эльвенгрен, поглядев на часы. – Уж не случилось ли чего с ним самим… Прошло почти десять минут.
– А вы поднимитесь и полюбопытствуйте, – посоветовал Крауминь.
Подняться на чердак штаб–ротмистр решился только минут через двадцать. Осторожно прикрыв за собой дверь, он исчез из квартиры. Потом на лестнице раздался такой грохот, словно в доме рушились опоры и перекрытия.
Густав Янович выскочил на площадку и увидел Нарокова, барахтающегося среди пустых бутылок, лавиной катившихся со ступенек винтовой лестницы. На каждой ступеньке бутылки получали подкрепление, и грохот нарастал, как горный обвал.
Вместе с бутылками скакал насмерть перепуганный кролик.
Снизу доносился встревоженный голос консьержки.
Консьержке тоже пришлось дать радужную бумажку. И подарить изловленного Крауминем кролика.
Внимательно выслушав рассказ Густава Яновича, Кулагин снова подумал, что чекистская работа за рубежом много сложнее, чем это представлялось ему в Москве. Прав был Вячеслав Рудольфович, предупреждая «инженера Арбенова», что антисоветская эмиграция не остановится перед любыми средствами. Даже если поиски таких средств порой оканчиваются курьезами, подобными тому, о котором поведал сейчас Крауминь.
В то же время в рассказе ещё раз насторожила знакомая фамилия Эльвенгрен.
При разработке плана операции Кулагину показали папку с лаконичной надписью: «Чрезвычайно опасен». В папке находились материалы, имеющие отношение к штаб–ротмистру Эльвенгрену Георгию Евгеньевичу.
Животную ненависть ко всему советскому штаб–ротмистр не утолил даже в контрразведке Юденича. После разгрома генерала Эльвенгрен удрал в Финляндию и там сразу же вошел в контакт с бароном Торнау, кутеповским резидентом в Гельсингфорсе.
Три раза ходил через советскую границу. Признанный боевик, не стесняющийся в средствах, человек недюжинного хладнокровия, умеющий к тому же отлично стрелять.
В той папке хранилась и добытая чекистами запись разговора Эльвенгрена с бароном Торнау. Из неё явствовало, что единственным способом ведения борьбы в настоящих условиях штаб–ротмистр считает хорошо и широко организованную террористическую деятельность как внутри России, так и за рубежом.
Перед глазами выплыла строка из записи этой беседы, подчеркнутая карандашом Менжинского: «Теперь, в связи с генуэзской операцией, особенно интересно было бы этим заняться».
О разговоре с Торнау стало известно в Париже, и в Гельсингфорс прикатил представитель Торгпрома, перекупивший боевика для организации покушения на Чичерина во время следования советской делегации в Геную.
Операция провалилась. Из Берлина Эльвенгрен уже не возвратился в Финляндию. Решил, наверное, пребывать поближе к хозяевам, чтобы в нужную минуту всегда быть под рукой.
Судя по рассказу Крауминя, сейчас Эльвенгрен нашел контакты и с кирилловцами. Весьма настораживающая деталь. В плане операции Эльвенгрен учитывался лишь как вероятный вариант. Сейчас, похоже, он станет одним из реальных противников Кулагина.
– Не стоило вам так рисковать, Густав Янович, – озабоченно произнес инженер Арбенов.
Рассказ Крауминя настораживал. Выполнение задания требовало каких–то особенных действий, умных расчетов и неожиданных ходов.
А тут дурацкая зажигалка, собака на поводке, кролик…
Крауминь не производит впечатления легкомысленного человека. Отлично работает в Париже, хорошо законспирирован, не имеет провалов.
Может быть, потому, что научился обращать в собственную пользу не только крупное, особенное, но и повседневное?
Вспомнились слова Менжинского о непременном учёте при разработке задания всех мельчайших деталей.
Впрочем, кто может угадать, что мелкое в чекистской работе, а что крупное. Зыбкая, как паутина, нить порой приводит к отличному результату, а крупное, при внимательной разработке, оказывается мыльным пузырем.
Ладно, к главарям Торгпрома Арбенов попытается всё–таки пробиться, но и капитана Нарокова тоже не будет сбрасывать со счетов.
Между прочим, судя по коносаментам, груз плыл из Бизерты по Средиземному морю. «Дюк Ришелье» мог завернуть и в Марсельский порт. От Ниццы до Марселя рукой подать.
– Шифровка инженера Арбенова! – обрадованно сказал помощник, подавая Вячеславу Рудольфовичу листок бумаги. – Из Парижа.
Менжинский мгновенно пробежал глазами строки короткого сообщения.
– Умница Кулагин! Столько рогаток прошел и нигде не зацепился… Ах какой молодчина! Как его семейство поживает?
– Разговаривал с ивановскими товарищами. Жену устроили на ткацкую фабрику. Хотели продуктов подбросить, дров. Отказалась наотрез. Не хочет для себя никаких исключений… Ждёт мужа из командировки.
– Передайте, что товарищ Кулагин пребывает в полном здравии и шлёт привет.
Вячеслав Рудольфович откинулся на спинку кресла, довольно потер руки. Но глаза за стеклами пенсне тут же посерьезнели.
– Кирилловны зашевелились неспроста. Не исключено, что Чичерин задержится в поездке для отдыха и поправки здоровья на Лазурном берегу. Врачи это настойчиво рекомендуют. Износилась старая гвардия…
– Вам бы тоже подлечиться, Вячеслав Рудольфович… На этой неделе два раза врача приглашали в кабинет.
– А кирилловцами кто будет заниматься? Торгпромом, генералом Кутеповым, николаевцами? Может, попросить их воздержаться от контрреволюционной деятельности, пока ваш начальник товарищ Менжинский находится на поправке здоровья? Боюсь, что они нашей просьбы не поймут.
Да разве только это…
Опираясь рукой о край стола, чтобы невзначай не вспугнуть притихшую боль в спине, Вячеслав Рудольфович поднялся и подошел к карте. Взгляд задержался на тонкой синей жилке, причудливо пересекавшей строгие линии географической сетки.