Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 9)

– За идеалы Европа давно уже перестала платить деньги, господин Коншин. Расчет должен идти за тонны, за вагоны, за кубические метры. Но и это не всё. Вы знаете, что цена определяется качеством товара?

– Безусловно, мистер Брасс.

– А также местом, где он находится… Если ваши энергичные и преданные люди проникнут в Россию, то ценность их информации существенно возрастет. Подумайте и над этим обстоятельством. Активно ищите людей, привлекайте их к своим заданиям. Здесь вам помогут.

– Кто, мистер Брасс?

– Какая вам разница, господин Коншин, кто конкретно будет помогать? Во всяком случае, помощники будут умнее, чем тот кирилловец с изобретенной листовкой насчет престола. Но ответственность за неудачи они брать на себя не будут.

– Это несколько необычный подход, – криво улыбнулся Коншин и вытер платком внезапно вспотевшую голову. – Боюсь, что Торгпрому будет трудно принять помощь на таких условиях.

– Кто платит деньги, тот и заказывает музыку, – усмехнулся англичанин, вытащил портсигар и предложил собеседнику дорогую гаванскую сигару.

– Пока мы платим собственные деньги, мистер Брасс… Простите, я не курю. Мы создали специальный фонд из частных пожертвований.

– Частные пожертвования не бесконечны, господин Коншин. Кроме того, вам стоит задуматься, почему членам совета Торгпрома везет в делах. Благосклонное отношение к коммерческим операциям тоже не с неба падает.

Коншин понял, что хорохориться ни к чему. Он может сколько угодно надуваться, но всё будет так, как пожелает этот плотный англичанин, заботливо поправляющий на дорогих светлых брюках отглаженные складки.

– Понятно, мистер Брасс… Благодарю вас. К сожалению, я должен откланяться… Дела.

– О, пожалуйста… О делах забывать нельзя, – согласился собеседник. – Есть ещё одна небольшая просьба, господин Коншин. Организация, которую я представляю, хотела бы иметь копии тех писем, которые господа русские промышленники получают от доверенных служащих из России.

– Но это же частная переписка членов Торгпрома.

– Мне кажется, такое утверждение ошибочно. Эта переписка может принести пользу нашему общему делу. Уже одно это обстоятельство не позволяет считать её частной. Я понимаю, что получение сведений связано для господ промышленников с определенными расходами. Мы согласны возместить часть этих расходов… Скажем так – четвертую часть.

– Эти условия совершенно неприемлемы, мистер Брасс.

Может быть, Коншин ошибался в определении загадочной души русского мужика, но в определении размера процентов в возмещение понесенных расходов у него был большой практический опыт. За четверть стоимости такой товар он англичанам не отдаст.

– Хорошо, не будем горячиться. Конкретные размеры возмещения можно будет решить при более подробном обсуждении. Прошу вас передать Густаву Нобелю мою просьбу… О, простите, я совершенно забыл, что вас ждут дела…

– К сожалению, мистер Брасс… Разрешите откланяться.

– Надеюсь, что мы с вами ещё увидимся… Я рад, что наши точки зрения совпадают по всем основным вопросам.

…Когда через несколько часов англичанин выходил из отеля, скромно одетый человек вышел из–за угла ему навстречу.

Глаза мистера Брасса зорко окинули прохожего и не обнаружили ничего примечательного. Курносый нос, круглая физиономия, какие–то сонные, апатичные глаза.

«Так вот ты каков, Сидней Рейли», – равнодушно помаргивая, чтобы не выдать своего волнения, подумал чекист Кулагин, глядя вслед уезжавшему автомобилю.

По фотографии, которую показывали в Москве, хорошо запомнилось надменное, с оттопыренной нижней губой и темными глазами, лицо опаснейшего врага Советской власти, сотрудника Интеллидженс сервис.

Появление Рейли в Париже и встреча его с Коншиным ещё раз подтверждали, что эмигранты что–то затевают.

Коншин оказался в самом деле не прост. Войти в контакт с Торгпромом, как это предусматривалось планом операции, не удалось, хотя беглый петроградский банкир и согласился принять инженера Арбенова.

Встреча состоялась в конторе Коншина. Банкир выслушал инженера и внимательно ознакомился с коносаментами. Согласился, что документы подлинные, и пожелал Арбенову успеха в розыске груза.

– Меня увольте… Имею другие планы, – сухо сказал Коншин.

Планы у Коншина в самом деле были другие. На следующий день вещи Арбенова в номере гостиницы кто–то весьма тщательно проверил. А вечером, когда инженер возвращался с Больших бульваров после прогулки, неподалеку от гостиницы навстречу ему кинулись две тени.

Выручил навык работы в ОББ[1]. Один из нападавших удрал, второй со стоном свалился возле литой ограды, Арбенов ухватил его за воротник и повернул лицом к свету. Разглядел низкий лоб с косой темной челкой, крупную челюсть и мутные крохотные глаза. Поднял тонкий нож и закинул его за решетку.

Наскочили обыкновенные апаши, видимо нанятые Коншиным, чтобы завладеть коносаментами беглого русского инженера.

Визит к банкиру был ошибкой. Такой откровенной жадности и бесцеремонности он не ожидал от Коншина.

В гостиницу Арбенов не возвратился. До рассвета бродил по ночным кафе. Убедившись, что за ним нет хвоста, вызвал на встречу Крауминя и сказал, что с первым же поездом уезжает в Ниццу.

– Вы были правы, Густав Янович. Может быть, Нароков и есть самый верный путь.

Крауминь посоветовал сдать коносаменты на хранение в банковский сейф, а при себе иметь их копии.

ГЛАВА 6. Лазурный берег

Лазурный берег всегда был чем–то вроде международного проходного двора. Скандинавы, греки, голландцы, англичане, сербы, русские, поляки, канадцы, румыны и прочие представители «двунадесяти» библейских народов сменялись с такой калейдоскопической поспешностью, что на новые лица никто не успевал обращать внимание.

Здесь жили люди в чистых рубашках и с грязными душами.

Интересовало одно – деньги. Только они определяли здесь внимание к человеку. О прибытии миллионеров, кинозвезд, знаменитых автогонщиков, титулованных особ наперебой сообщали газеты, газетенки и бульварные листки. О прочих же смертных были информированы лишь портье бесчисленных отелей и хозяйки столь же многочисленных пансионатов и крохотных гостиничек.

Прибывший на Ривьеру с деловыми целями инженер Арбенов не вызвал интереса. Тем более что комнату он снял в скромном пансионате под Грассом, куда до моря нужно было добираться автобусом. Здесь обычно селились отставные чиновники и служащие средней руки, позволявшие себе за счет строгой экономии провести две–три недели на благословенном Лазурном берегу.

Остался незамеченным и визит прибывшего из Парижа инженера к своему соотечественнику капитану Нарокову, который ещё в девятнадцатом году на остатки сбережений благоразумно обзавелся небольшим домиком с участком и теперь, на зависть многим соотечественникам, имел прочную крышу над головой.

Нароков не обрадовался привезенному инженером письму, в котором Крауминь сообщал, что готов открыть новый кредит для научных изысканий и выслать нужные для них химикалии.

– К сожалению, я не могу дальше пользоваться любезностью Густава Яновича, – грустновато сказал бывший капитан. – Никто не понимает моих идей. От моих изобретений они могли бы иметь миллионы, но мне не хотят поверить и на сотню франков. Се ля ви… Такова жизнь, господин Арбенов.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что увлечения капитана круто переменились. Потерпев неудачу в изобретении химического оружия, Нароков решил остаток жизни посвятить служению науке в несколько иной форме. Сейчас он намеревался заняться разведением белых мышей для продажи их биологическим институтам. Учитывая невероятную плодовитость этих милых животных, капитан рассчитывал в ближайшие полгода заработать по крайней мере двадцать тысяч франков. Пока же он находился в крайне стесненных материальных условиях и потому попросил у неожиданного гостя взаймы пятьсот франков.

Инженер ответил, что такой суммой он в данный момент не располагает. Однако он убежден, что соотечественники на чужбине должны помогать друг другу, и потому он, может ссудить пятьдесят франков.

Нароков повеселел, спрятал деньги в потертый бумажник и заявил, что встречу собратьев по нации непременно следует отметить. Так инженер Арбенов познакомился с князем Вяземским, владельцем крохотного бара неподалеку от порта. После того как было выпито несколько бутылок дрянного бургундского, подсунутого втридорога наивному инженеру, Вяземский похвастался, что близок с многими влиятельными людьми из окружения «императора Кирилла Первого».

– Генерал Волошин, например, мой однокашник по Пажескому корпусу… В чести у императора, а того больше – у его супруги…

Инженер вежливо ответил Вяземскому, что политика его совершенно не интересует, что в Ниццу он прибыл с деловыми целями. Разыскивает застрявший в каком–то портовом складе груз, на получение которого имеет документы.

– Я обшарил уже все порты Атлантики, – добавил Арбенов, уловив, что рассказ заинтересовал слушающих. – Пока, к сожалению, неудачно. Но ведь говорят, что неудачи – это путь к успеху.

В дополнение к рассказу инженер Арбенов показал разномастные справки, полученные в трудных вояжах по портовым канцеляриям.

– Теперь осталось Средиземноморье… В первую очередь Марсельский порт. Вот я и решил остановиться в Ницце, чтобы заняться своим делом, а заодно и выдохнуть из себя пыль, которой я досыта наглотался по этим паршивым пакгаузам.