Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 69)
Из раздумий, в которых Геннадий провел несколько дней и ночей, вывел клич провалившихся в первом туре «Не окончен набор в школе–студии Немировича–Данченко!»
В учебной студии МХАТа ещё шли приемные испытания. Изгнанников из ВГИКа согласились выслушать. В зале было много народу. Впереди сидели напудренные старички и старушки – приемная комиссия, а сзади толкались студенты со старших курсов, пришедшие послушать молодую смену.
Читали с завыванием «под Беллу Ахмадулину» «Антимиры», с нарочитым оканьем – отрывки из «Владимирских проселков» и совсем неизвестных Генке поэтов.
Абитуриенты заламывали руки, плакали неподдельными слезами, бросались к роялю и что–то выкрикивали под дикий аккомпанемент.
Генка загрустил. Куда ему тянуться до этих…
Когда вызвали его, он стушевался совсем. Вместо того чтобы правильно назвать басню, которую выучил к экзаменам, он испуганно пролепетал
– У мельника вода плотину прососала… Басня…
После всего, что здесь читалось, рвалось и пелось, басня ударила по слушателям словно обух по голове. На какое–то мгновение воцарилась тишина, потом зал будто взорвался. На испуге Генка прочитал всю басню, а хохот не смолкал.
Председатель комиссии, вытирая платком глаза, махнул рукой. Этот жест Генка истолковал как просьбу выйти вон. Он хлопнул дверью и очутился в коридоре.
«Теперь в самый раз забирать документы. Хватит!»
Поискал глазами канцелярию. Вдруг из зала выскочила женщина с лошадиными зубами и в очках–фонарях. Она ухватила его за локоть, затащила в какой–то класс и приказала открыть рот. Вцепившись одной рукой в подбородок, пальцами другой пересчитала зубы, как коню.
– Скажите «жук»!
– Жук, – недоуменно проговорил Генка.
– Знакомого жучка зажали за бочка!
Генка повторил и эту белиберду. Женщина в этот момент пристально смотрела ему в рот.
– А зачем? – спросил, сообразив, Генка. – Меня же выперли!
– Что вы! Вам поставили высший балл! Но с дикцией придется поработать…
Генка почувствовал, как загудела голова, словно там бухнул колокол.
Две недели он бегал в студию за час до начала занятий и старательно повторял слова с шипящими буквами, которые, оказывается, у него звучали неправильно: «Жора, жук, жюри, жулик, щука, чмырь, чтение, жених, шмат, чародей, червь, щенок, шабаш…» Дикция выправилась, но с каждым днем убывало желание учиться в театральной студии.
«Зачем тебе всё это, пень ты липовый!» – И Генка, не выдержав, забрал документы и был таков.
Случайно зашел в пункт оргнабора на Тишинском рынке Сахалин, Камчатка, Кузбасс… Проезд бесплатный… Суточные… Подъемные…
Зашел. Тесноватая конторка. Народ разный. Расспрашивают о льготах. Набор на Дальний Восток окончен. Остался Кузбасс. Ну что ж, сойдет и Кузбасс. Генка выложил на стол свой паспорт и аттестат зрелости.
Группа в Кузбасс набралась порядочная: сорок парней, почти все непоседливые, как Генка. Стучали колеса: ты–ты–так, ты–ты–так… В темном вагоне качались звезды и папиросный дым поднимался к потолку голубыми струйками.
За Уралом в вокзалах толпились уже совсем другие пассажиры. По ворохам груза, по одежде Генка угадывал профессии. Из кучи потертых рюкзаков выглядывали контейнеры с приборами, головки тяжелых штативов, карабины в чехлах. Женщины в брюках покупали пиво и сыр. Мужчины в штормовках и тяжелых ботинках, с бородами, как у Фиделя Кастро, посасывали трубки, не обращая внимания на вокзальный гвалт.
Генка повеселел. Ему понравилась эта напряженная жизнь, сильные, неразговорчивые мужики, хлопотливые женщины – хозяева огромного края, о котором раньше он знал так же мало, как о Мадагаскаре.
Но на распределительном пункте в Новосибирске обнаружили ошибку. Генку, оказывается, направляли в Донбасс.
– А я хотел в Кузбасс! – кричал Генка.
– Дура! Документы–то в Донбассе!
«Хоть прокатился», – успокоил себя Генка, когда, пошатываясь от голода, потому что суточные успел проесть, сошел на перрон города Донецка.
У ресторана на веранде под тентом сидел здоровенный парень и мрачно пил пиво. Генка с удивлением уставился на батарею пустых бутылок: «Во слон!» Парень кивнул головой:
– Садись!
Генка сел на кончик стула.
– Пей!
– Мне бы бутерброд какой…
– С голодного края?
– Иссяк…
– Зина! Обед – один раз!
Парень продолжал пить пиво, не обращая внимания на Генку. Официантка принесла треску в маринаде, борщ и пустой стакан. Парень налил пива. Генка пригубил из вежливости и набросился на рыбу.
– Издалека? – наконец спросил парень.
– Завербовался в Москве в Кузбасс, но на полпути обнаружилось, что документы отослали в Донбасс…
– Специальность есть?
– Уроки труда в школе.
– Негусто.
– Се ля ви…
– Да ты ешь!
Генка проглотил и борщ. Официантка принесла котлеты с макаронами. Генка съел сначала макароны, потом котлеты, остро приправленные чесноком.
– Считай, тебе повезло, – помолчав, проговорил парень. – Как зовут?
– Геннадий…
– А я Башилов. Понял?
– Хорошо, Башилов, – ответил Генка, хотя ничего не понял.
– Зина! Ещё обед!
– Спасибо… Не смогу, наверно…
– Сможешь.
Генка слабо поупрямился, но и вторую порцию съел.
«Вот ведь как в жизни бывает! Раз – и повезло! Раз – и врежет судьба по морде», – подумал он и запил котлету пивом.
– На первых порах возьму в ученики, – сказал Башилов.
– Учеником кого?
– Меня, дурило!.. Ах да, ты же не слышал, кто такой Башилов…
– Признаться, в прессе не встречал.
– Взрывник я.
– Вот это как раз по мне! – взвился Генка.
– Только заруби на темечке: работа это тонкая. Ювелирная. Ошибешься – одна пыль останется.
– Значит, берешь?
– Идём… Документы твои, видать, в Донецкшахтстрое. Знаю я эту шарагу.
– Мы же не расплатились!