Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 68)

Земля, казалось, сдвинулась и пошла куда–то вбок. С потолка посыпался уголь, отделяясь от породы плитами, как от слоеного торта. Зазвенел металл стоек. Винты с грубой нарезкой толщиной в руку начали гнуться, словно они были сделаны из пластилина. Деревянные полуметровые в обхвате стойки под невыносимой тяжестью крошились, рассыпались на щепы. Потом где–то сзади грохнул обвал. Оттуда, как от пушечного выстрела, дохнул плотный воздух, смешанный с горькой угольной пылью.

Бежать было некуда, обвал отрезал путь. Под лязг раздираемого металла, треск дерева, стук обрушивающейся породы гигантский пласт опускался всё ниже и ниже.

«Конец, – подумал Юрий. – Только бы скорей и не так больно…»

Но пласт не раздавил шахтеров. Он остановился у самых голов, будто чья–то сердобольная и сильная рука удержала его.

На четвереньках они доползли до обвала. Вентиляционный штрек был разрушен, свежий воздух, нагнетаемый сверху, теперь не попадал к ним.

Шахтеры начали отгребать породу и уголь, но с каждым часом всё меньше оставалось в воздухе кислорода, всё гуще скапливалась углекислота. Начались головные боли. Отяжелели руки, и занемела спина. Из ушей и носа потекла кровь.

Потом началось удушье. Юрий не помнил, как потерял сознание. Ему всё казалось, что он двигает и двигает руками, разгребая угольную мелочь. Он повторял эти движения даже тогда, когда люди пробились к ним, подняли на поверхность и медицинские сестры стали делать искусственное дыхание.

Очнулся Юрий как после тяжелого сна. Над ним голубело далекое–далекое зимнее небо. Сизые дымки пускал террикон. Даньков лежал на носилках рядом с большим автобусом, на кабине которого была изображена эмблема горноспасательной службы – красный крест и скрещенные шахтерские молотки.

«Вот кто вытащил нас», – понял он и поискал глазами горноспасателей. Молодые парни во дворе шахты деловито собирали инструмент, скатывали противопожарные шланги. Они держались спокойно, будто ничего не произошло, и были одеты, как все горняки, в брезентовые робы, на головах – каски с шахтерскими лампочками. Но, приглядевшись внимательнее, по каким–то едва уловимым признакам Даньков почувствовал, что этих людей связывает нечто большее, чем совместная работа, – они были как братья в крепкой, дружной семье, – и он позавидовал им: «Вот это ребята…»

Юрий, конечно, знал о существовании горноспасательной службы, но до этого дня не обращал на неё внимания. Впрочем, и остальные шахтеры не очень интересовались ею. Жили спасатели в отдельном городке. Квартиры располагались не дальше двухсот метров от штаба, были снабжены сигнализацией, чтобы по тревоге бойцы могли быстро собраться и выехать на аварию. Кое–кто из горняков даже бросал с завистью: «Им что! Катаются как сыр в масле, спят, а зарплата идет».

Но теперь Даньков понял, что такое красный крест и скрещенные молотки.

Вскоре Даньков пришел к ним в отряд и сказал начальнику:

– Хочу стать горноспасателем.

– А вы представляете себе, что это такое? – с улыбкой спросил начальник.

– Да. На днях ваши ребята спасли нас.

– Вот оно что… Но там был обвал, А если пожар? Пойдете в огонь?

– Пойду.

– А на смерть ради товарищей?

– Пойду.

Начальник достал бланк присяги, отпечатанный на сероватой бумаге:

– Смотрите, это первая заповедь…

«Обязуюсь при ликвидации аварий в шахтах и рудниках, не щадя ни своих сил, ни жизни, спасать застигнутых аварией людей и оказывать им необходимую помощь…» – прочитал Юрий и кивнул головой:

– Понимаю.

– Но этого мало. Грош цена личной отваге, если спасатель плохо знает своё дело. Он должен все уметь и знать не только свои обязанности, снаряжение и инструмент, но и устройство шахт, каждую нору, каждую нишу, типы креплений, виды перемычек, умело управлять горной техникой…

– Я работал помощником на врубовой машине, – проговорил Юрий.

– Мало. Сейчас вы должны научиться владеть ею не хуже настоящего машиниста.

Начальник помолчал.

– И потом надо знать физику, химию, электронику, шахтное дело… Как потушить пожар на воде? Или на складе легко воспламеняющихся жидкостей? Пламя – это химический процесс. А из каких элементов оно состоит? Из чего производится синтетический каучук? Что такое пластические массы? Полиэтилен? Как из той или другой жидкости получить газ и какой; а из газа – твердое вещество? Чем, например, тушить целлюлозу? Водой её не потушишь, так как она горит очень быстро, без доступа кислорода, сама по себе. А чем потушить этиловый спирт? Словом, горноспасатель должен обладать прямо–таки энциклопедическими знаниями…

После курсов Юрия зачислили бойцом горноспасательного отряда.

Хотел бы он встретить тех, кто говорил про «сыр в масле». После тренировок стекало по семь потов. Горноспасателей учили действовать смело, решительно, расторопно, как учат в армии парашютистов–десантников. Жизнь состояла из внезапных побудок среди ночи, учебных тревог, аварийных спусков в шахты, дежурств, тушений пожаров, установок защитных перемычек Всё это нужно было делать быстро, на пределе возможностей, духовных и физических сил. Слипались глаза от усталости, а нужно было шагать на теоретические занятия. Изучали устройство аппаратов для дыхания в удушливой атмосфере, виды сигнализации и связи, методы тушения пожаров, конструкции врубовых машин и скребковых, ленточных конвейеров разных систем, аппаратов для резки металла и дерева, электрическое освещение в шахтах, приемы неотложной медицинской помощи и всё то, что могло пригодиться горноспасателю в работе. Нужно было отработать действия до автоматизма, поскольку в момент пожара времени на раздумье, как правило, не бывает.

Сейчас, когда Юрий проработал в горноспасательном отряде уже немало лет и дослужился до командира взвода, он приобрел опыт. Достаточно надежным, совершенным стало оборудование… Только аварии остались прежними. И никогда не бывали одинаковыми. И каждый раз возникали внезапно.

Впрочем, сегодня вечером, возвращаясь с работы, Даньков почувствовал какую–то смутную тревогу. Казалось, не было причин для беспокойства, всё хорошо было на шахте: на–гора шел уголь, богатый, добрый; разрабатывался мощный перспективный пласт; без напряжения, нервотрепки и авралов выполнялся план. Почему, Юрий не знал, но сердце подсказывало: что–то назревает, точно сжимается невидимая пружина. Многое постигла наука, но только не человеческую душу…

Когда резкий телефонный звонок сбросил его с постели, он уже знал точно – на шахте авария.

Быстро одевшись, Даньков выбежал на улицу и услышал вой сирены. В автобус быстро вскакивали бойцы дежурного отделения. Они были в обычных темно–синих гимнастерках и галифе. Пока они едут на шахту, успеют переодеться в рабочую робу, разберут инструмент и респираторы, которые хранились в специальных шкафчиках.

Командир прыгнул в кабину, когда автобус уже разворачивался.

– На шахте пожар, – сказал шофер.

– Где именно?

– На одиннадцатом участке.

«Там работали с аммонитом, – вспомнил Юрий. – Возможно, рванул метан».

2

Генка Росляков и не мечтал быть взрывником. Он хотел стать путешественником. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, он решил, что настала пора осуществления планов. Правда, планы эти были не очень определенны манили и нефтяники Самотлора, и полярники Антарктиды, и большие стройки на Оби, Енисее, Ангаре, и Каракумы. Зимой вместе с верным другом он выбрал маршрут – Великую Сибирскую трансмагистраль. Они решили остановиться там, где больше всего понравится К путешествию готовились долго и серьезно – покупали пакетики сушеных каш и супов, собирали деньги, экономя на школьных завтраках, мастерили жиганы. Это были самодельные пистолеты со стволами из бронзовых трубок. Они заряжались порохом и дробью, а поджигались через пропиленную в стволе дырочку спичкой, укрепленной с помощью проволочного ушка.

Но «жиган» у друга при испытании разорвался, и ему обожгло руку. Тогда их матери, объединившись как всегда в таких случаях, устроили повальный обыск, нашли запасы, а также карту и компас. Путешествие не состоялось.

После школы Генку потянуло на актерский факультет института кинематографии. Он поехал в Москву и нашел институт недалеко от Выставки достижений народного хозяйства. Для ознакомления с будущей работой абитуриентов повели на студию имени Горького. Студия была рядом. Павильон походил на цех завода. Пахло клеем, горелой резиной, гуашью. Рабочие куда–то тащили стенку с окном и занавеской, а с неё сыпалась пыль и расплывалась облаком. Трещали раскаленные прожекторы. С девчонки–актрисы пот катился в три ручья, а она всё спрашивала: «Где же Миша?»

– Не так! – гремел режиссер. – Снова!

– Где же Миша?

– Где тревога?.. Тревоги больше!

– Где же Миша?

– У вас глаза смеются, как у распоследней дурочки! Надо боль!

– Где же Миша? – почти взвыла девчонка–актриса.

– А–а, черт! Мотор!

– Где же Миша? – у девчонки чуть не льются слезы.

– Стоп! Снова!

Мучил девчонку кудлатый очкарик в грязно–сером пиджаке и фиолетовых джинсах, а она всё не могла как надо спросить о Мише.

«Ну и ну…» – подумал тогда Генка. Волшебное сияние экрана померкло. То, что в школьной самодеятельности волновало, теперь представилось совсем в другом свете, поэтому он нисколько не огорчился, когда после второго тура специальных испытаний не нашел в списках своей фамилии