Валерий Осипов – О чём шепчет ветер. Сборник рассказов (страница 2)

Ветер, живой и лёгкий, резво играет в ветвях бамбука, шелестя его листвой. Он летает между молодых побегов, взмывает ввысь, путается в сизых и белых облаках. Протяжен звук циня, вторящего этой забаве в ответ. Ноты складываются одна к одной в мелодию.

Байлун – белый дракон, сегодня благосклонен к погоде в этой Поднебесной. Тепло. Едва различимая дымка над горизонтом в послеполуденное время больше похожа на зыбкий утренний туман.

Царство гармонии. Место созидания и творения. Место силы. Плавное и стремительное течение времени, лёгкая и тяжёлая судьба, мягкая и твёрдая сущность. Всё в этом бытии двойственно и пронизано балансом.

Балансом с миром. Балансом с движением. Солнце заходит и восходит. Утром дождь падает на землю, чтобы к вечеру снова подняться в облака, испарившись. Зима наступает, чтобы вскоре обернуться летом, а дождливая осень, окрашивая в жёлтый цвет вечнозелёные листья бамбука, перекликается с молодой весной, дающей свежим и юным росткам невероятную силу и энергию для движения вперёд.

Нахлынувшие образы, мысли и знания мощным водопадом прижали Степана к земле. Потом всё прошло. Он просто лежал на траве и смотрел в небо. Ничего не болело. Он сел, приготовившись скривиться или крякнуть, но тело было послушно и сильно. Напротив него стоял человек в оранжевом халате, с раскосыми, как у монгола, глазами, и улыбался. Его бритая голова была круглой, словно яйцо.

Степан посмотрел на него и спросил хрипло.

– Ты кто? Где я?

– А где тебе надо быть? – ответил незнакомец, и голос его прозвучал музыкальными переливами церковных колокольчиков, как у отца Игната на колокольне.

– Мне? – замешкался Степан, – Марья где? Что это за Поднебесная? Почему я цел?

– Как много вопросов. Ты еще спроси, как звучит хлопок одной ладони? – улыбнулся узкоглазый.

– Одной ладони? Как это? – Степан встал.

Незнакомец оказался ниже ростом почти на голову. Чувства тревоги, беспокойства, желания бежать, зачем-то умирать, постепенно таяли в душе Степана. Внутри стало спокойно.

Марья. Тёплое чувство того, что с ней всё хорошо не покидало его. Её красивый образ стоял перед его глазами.

– Пойдём со мной, Си ДиФен, – сказал проводник. Если тебе повезёт и Яньло Ван, Владыка преисподней, будет к тебе благосклонен, то лет через пятьдесят ты встретишься со своей Ма Ли Я.

– С кем? – непонятливо переспросил Степан.

– С женщиной твоей! Где она сейчас не знаю, но этот вопрос можно уладить. Сейчас пошли пообедаем и я расскажу тебе, что и как у нас тут устроено.

КУВШИН С ЛАВАНДОЙ

«За утреннею дымкой в дали,

Смотрю я сквозь сердца.

Где был рассвет, там грянет ночь, —

Где ночь была, да будет свет.»

Подражая Ли Бо.

Утром, как обычно выполнив все дела по написанию отчётных грамот и отправив посыльного в столицу, Ли Цзи плотно позавтракал, вкусив просяную кашу, сливы и немного козьего сыра. Погода хмурилась, хотя утренняя рассветная дымка обещала обратное, но настроение у мироздания переменилось, собирался дождь.

Жена суетилась по дому, служанки помогали ей. Дети ушли в школу: младший – Ли Вэнь еще только постигал основы счёта и посещал младшую группу, старший – Ли Цюнь уже ловко писал иероглифы и вовсю читал, подспудно увлёкшись скульптурой и лепкой из глины.

Провинциальный город Сюлинь, что к югу от столицы Бэйцзина, славился своими гончарными мастерами, и Ли Цзи тешил себя надеждой, что старший сын пойдёт по стопам деда, великого гончара Поднебесной – Ли Янкая.

К обеду старший сын вернулся из школы, притащив с собой в котомке несколько статуэток из глины, и поставил их возле камина, где обычно хранил свои лучшие работы.

Ли Цзи, добро улыбаясь, спросил сына:

– Сам сделал? Или взял у кого?

Сын, хищно посмотрев на отца, заорал:

– Заткнись! Не трогай! – и, пнув подвернувшегося кота ногой, выбежал из комнаты с криком.

Ли Цзи немного ошалел. Что это? Переходный возраст?

Гнаться за мальцом настроения не было и, решив поговорить с женой вечером, Ли Цзи пошёл на центральный базар, узнать, чего новенького творится в округе.

Рынок гудел ульем: покупали, продавали, спорили, завозили, увозили, разгружали. Ли Цзи, по долгу своей службы, был статистом высшего разряда, систематизировал информацию по северному уезду Сюлиня и отправлял данные в столицу. Приходилось быть в курсе всех событий, особенно, их количественных показателей. Базар – прекрасное место для получения свежих новостей.

Там судачили обо всём. Постепенно Ли Цзи уловил интересную нить: то там, то тут судачили о демонах-душепийцах, которые повадились нападать на людей после прошлого полнолуния. После этого люди превращались в неразумные создания, не способные ни на что, кроме поедания пищи и справления естественных надобностей.

Ли Цзи таким сказкам старался не верить, мало ли чего болтают, хотя в каждой сплетне есть только доля сплетни.

– А еще они притворяются игрушками и выпивают души детей, – трещал торговец специями По Ван, отвешивая порцию лютого перца очередному покупателю.

– Эй, Ли Цзи, привет, – крикнул он, – Как твои дела?

– Спасибо, ничего, а что ты там про детей говоришь? – переспросил Ли Цзи.

– Да то, что намедни у тётушки Као, племянника демон сделал безумным! Выпил всю душу! Как теперь бедолаге жить? Одному Будде известно…

– Вон как, ты правда веришь в это?

– Да мне не надо верить, я сам видел, – ответил По.

Нездоровые ощущения появились внутри у Ли Цзи, словно горчицу козьим молоком запил, как-то всё стало тошнотворно.

– А как он действует, этот демон? – спросил Ли

– Мне почём знать… – начал было По.

Его перебил подошедший Сяо Даосин, одинокий отшельник, вроде бы монах, живущий на окраине города.

– Это не демоны, а мелкие злые духи Чу-Чхи, сбежавшие после проделок Девятихвостой Лисы из Преисподней. Почти всех отловили, осталось поймать еще пятерых, самых злобливых, которые сначала бешенством поражают душу, а потом выпивают её, и ищи-свищи их по всей округе.

– Бешенством? – у Ли Цзи зашевелились волосы на голове, – У меня сынок старший сегодня накричал на меня, избил кота, как-то странно было это всё, еще гору статуэток притащил домой из школы!

– Статуэток? Вот дурень, он сам притащил духов домой, давно это было?

– Да часа два назад!

– Есть еще шанс спасти его, бежим! Захвачу только кувшин с лавандовым маслом, Чу-Чхи страсть как падки на ароматы.

Сяо Даосин, Ли Цзи и оставивший свою торговлю на помощника По Ван, стремглав бросились к дому чиновника.

Там стоял переполох.

Бившийся в припадке злости и истерики, старший сын Ли Цюнь, бросался на мать и служанок с чайником кипятка. Дома был страшный беспорядок, служанки плакали навзрыд.

Одной досталось горячей воды на лицо, а жена Ли Мао пыталась обуздать сына, но тот еще пуще принимался ругаться и раскидывать вещи.

– Успели! – радостно закричал Сяо Даосин, врываясь в переднюю комнату и доставая из сумки кувшин с крышкой.

– Точно? – испуганно спросил Ли Цзи.

– Точно, дальше дело техники. Статуэтки потом нужно разбить молотком! Эй, Чу-Чхи, а ну домой, – громогласно закричал он, надвигаясь на застывшего вдруг сына статиста.

НА ВЫСОКОМ БЕРЕГУ РЕКИ РАВ

– Так, давай рассказывай, – строго сказал Важдяй, глядя на заходящее солнце.

– Ты помнишь тридцать шестой год? – ответила Верья-Патяй, закутываясь в красную шаль, что плащом свисала почти до самых стоп.

Вечерело. Будапешт окрашивался в розовые оттенки в тон угасающего светила. Даволков выдался на редкость тёплым. Однако, зиму никуда не деть, хоть плюс десять, а всё равно пробирает.

– Кто ж не помнит, тогда потрясло всех основательно. Да, что там потрясло…, вытрясло всех, как старый пыльный картофельный мешок.

– Да, уж! Норрова-Апаручи звонила, говорит в Устье Яика опять что-то не спокойно, капища оживают, старое поднимается опять.

– Понятно, – Важдяй задумчиво глядел на запад, – зря Нишки-Пас тогда поверил Батыю.

Розовый клевер, пушистый и ароматный, настоящее лакомство для шмелей и пчёл, кружащихся над цветущим лугом, благоухал. Колокольчики, лютики, жёлтый донник, сурепка, пастушья сумка со своими бледными лепестками, свёрнутыми в котомку, дополняла красочную картину. Очередной, и уже двадцать пятый, день месяца аштемкова (июнь) клонился к закату.