Валерий Осипов – Апрель (страница 51)
— Это было бы счастье.
— Но ведь это ужасно, мамочка. Гнить заживо, разлагаться духовно. Ведь там и книги-то дают только церковные. До полного идиотизма дойдешь… Неужели ты хотела бы этого для меня, мама?
— Потом можно было бы просить о каторге, о Сибири…
— Нет, мамочка, нет. Я уже примирился со своей участью. Примирись и ты.
— Ничто в жизни не вечно, Саша. Меняются времена, нравы, обстановка, бывают амнистии…
— Мама, ты всегда учила меня быть честным, поступать сообразно со своей совестью. Зачем же сейчас…
— Прости, Саша. Но я мать… Я не вынесу этой муки…
— Мамочка, у тебя есть младшие: Володя4 Оля, Митя, Маняша. Скоро выпустят Аню…
— Нет, Сашенька, нет! Я не переживу твоей смерти… Нет, нет, нет!
— Мамочка, не плачь, не надо…
— Пожалей меня, Саша, посмотри, за этот месяц я стала совсем белая…
— Мамочка, мама, не надо…
— А что будет дальше, когда…
— Мамочка, не плачь!
— Я умоляю тебя, Саша! Именем папы прошу…
— Нет, мама, я не могу. Не могу… Не могу…
— Сашенька, Сашенька, Саша…
— Не плачь, мамочка…
— У тебя тоже слезы… Возьми мой платок… Дай я сама вытру…
— Мама, прости меня, прости…
— Саша, вы делаете огромную, непоправимую ошибку.
— Ошибку? Разве в моем положении можно еще делать ошибки?
— Конечно, можно.
— Нет, приговоренный к смерти не может делать ошибок — он прав во всем.
— Зачем же заранее делать из себя покойника?
— Матвей Леонтьевич…
— Извините… Но вспомните свою мать! На что она стала похожа!
— Это моя мать.
— Да, это ваша мать. Но я-то, я, муж вашей всего лишь двоюродной сестры, почему я должен беспокоиться о здоровье вашей матери больше, чем ее собственный сын?!
— Матвей Леонтьевич, я не уполномачивал вас на это.
— Уполномачивал!.. Да вы посмотрите на свою мать. Ведь никаких же сил у нее больше не осталось! Ведь за рассудок ее страшно!
— Матвей Леонтьевич…
— Год назад похоронила мужа, осталась с шестерыми на руках.
— Матвей Леонтьевич…
— Вся надежда на старших, оканчивающих курс…
— Вы пришли упрекать меня?
— …и вот новость: оба старшие арестованы!
— Я не желаю больше разговаривать на эту тему. Слышите — не желаю!
— Сына этой несчастной матери приговаривают к смерти…
— Не вынуждайте меня к резким словам!
— Он может спастись и не хочет!
— Матвей Леонтьевич…
— Да, да, да! Я Матвей Леонтьевич уже много лет! Но с таким, извините, глупым упрямством, как ваше, сталкиваюсь впервые!
— Вы не хотите понять, что убеждения…
— Ну, где уж мне, дураку! Я всего лишь литератор, каких-то полтора десятка лет печатающийся в столичных журналах!
— Я не это имел в виду.
— Разве могу я понять всю глубину мыслей современного студента четвертого курса?
— Матвей Леонтьевич, не иронизируйте!
— Саша, дорогой мой, но как же ты не можешь сообразить, что речь впрямую идет о жизни твоей матери!
— Маме очень плохо?
— Она все время лежит. Жизнь уходит из нее на глазах…
— …
— Она уже не похожа на живого человека. Она вся высохла, остались кожа и кости.
— …
— В конце концов, подумай о младших братьях и сестрах. Они остались без отца. А если останутся и без матери?
— Твой прямой долг перед семьей написать прошение о помиловании.
— Кроме долга перед семьей, есть долг перед родиной.
— Мальчишество! Перед виселицей не рассуждают о высоких материях! Перед виселицей делают все, чтобы сохранить жизнь!
— Все-таки вы не хотите понять меня… Я не буду просить царя о помиловании. Для меня счастье — умереть за свой народ, за свои убеждения, за будущее своей родины…
— Нет, вы только послушайте его? Счастье умереть…
— Бывает и такое счастье. Если умирать приходится за высокое и светлое дело.
— Счастье — жить! В жизни, в деятельности заключается счастье.
— А если невозможно жить в согласии со своей совестью? Если каждый день возмущается сердце, вскипает разум? Если на каждом шагу существующие порядки оскорбляют человеческое достоинство?
— И поэтому нужно уходить из жизни?
— Вы прекрасно знаете, что мы боролись. Пробовали бороться. Нам не повезло…