Валерий Осипов – Апрель (страница 50)
Но скворец хоть и вежливая, но все-таки чрезвычайно легкомысленная птица. Перещелкивает, пересмешничает что-то с чужих голосов, веселится, задирается с соседями… Нет, в Петербурге он, конечно, не был, ничего рассказать об этом городе не может, ничего о происходящих там событиях не знает.
Эх, если б знать бы!..
— Мама, мамочка, мамочка!..
— Саша, Сашенька, мальчик мой!..
— Прости, мамочка, прости…
— Мальчик мой бедный, ну что ты, что ты…
— Мне так больно было за тебя…
— Не надо, сынок, не надо…
— Тебе тяжело было слушать меня, я понимаю…
— Не надо, Сашенька, не надо…
— Я не мог по-другому… Нужно было сказать о наших взглядах… Нужно было дать отповедь прокурору…
— Он учился у папы…
— Я знаю…
— Я хотела встретиться с ним до суда…
— Ни в коем случае, мамочка…
— Теперь уже поздно…
— Он негодяй, карьерист, он причинил бы тебе только лишнюю боль!
— Я была у Таганцева, Саша…
— Кто это?
— Профессор университета, криминалист… Он был знаком с папой в Пензе.
— А для чего, мамочка?
— Он написал мне записку к Фуксу…
— Фуксу?
— От Фукса зависело разрешение на свидание…
— Зачем ты ходишь к ним, мамочка?
— Николай Степанович Таганцев очень порядочный человек. Он обещал помочь.
— В чем же?
— Он обещал отдельно устроить твое прошение.
— Мое прошение? О чем?
— О помиловании, Сашенька.
— Но я не подавал прошения!
— Надо это сделать, Сашенька, и как можно скорее.
— Мама, это невозможно.
— Невозможно? Почему?
— Я не имею права подавать прошение.:
— Почему, Сашенька, почему?
— Это противоречило бы моему выступлению на суде.
— Но ведь речь идет о твоей жизни, Саша!
— Я не могу.
— Сашенька, милый, я прошу тебя!
— Нет, нет, это невозможно!
— Сашенька, мальчик мой!
— Мама, не надо, не надо…
— Я умоляю тебя, Саша…
— Мама, не плачь. Я не подам прошения.
— Да почему же, Сашенька, почему? Все уже подали…
— И Осипанов?
— Осипанов — нет.
— А остальные все?
— Почти все.
— Кто же еще не подал?
— Кажется, Генералов…
— А еще?
— Андреюшкин…
— Молодцы!
— Саша, объясни мне: почему ты не хочешь?
— Мамочка, да ведь на суде я сказал: убийство царя— общественная необходимость, диктуемая противоречиями развития русской жизни. А если я прошу о помиловании, значит, я отказываюсь от слов? Выходит, приговор подействовал на меня так сильно, так напугал меня, что я меняю свое мировоззрение?
— Саша, я прошу тебя…
— Я не могу изменить свои взгляды за несколько дней.
— Да ведь речь идет не о взглядах, а о приговоре.
— Нет, мама. Я говорил на суде от имени всей нашей группы. Поэтому именно моя просьба о помиловании будет самой неискренней. Я не хочу просить царя ни о чем.
— Но ты же будешь просить не о том, чтобы тебя простили совсем…
— Любая просьба к врагу — унижение.
— …а только о том, чтобы тебе заменили… смертную казнь.
— А чем ее могут заменить? Шлиссельбургом? Пожизненным заключением?