Валерий Николаев – Трансатлантический @ роман, или Любовь на удалёнке (страница 25)

Предпоследняя лекция была о женщинах-журналистах. Нарисовала три портрета: Светланы Сорокиной, Ирины Петровской и Анны Политковской. Народ, однако, никак не подходил, в результате на лекции было 16 человек вместо полагающихся 23. Я спросила: где вы? Они засмеялись и сказали, что, во-первых, весна, а во-вторых, окончание учебного года и все, как сумасшедшие, пишут papers для всех преподавателей. Я же задумала спич, в каком решила поблагодарить за отзывы о лекциях и еще раз подтвердить принципы, каким была привержена. После чего собиралась подарить на память сувениры с логотипом Комсомольской правды. В общем, я так и сделала. Но мне кажется, если бы класс был полон, эффект был бы другой. Я и так рада: сняла с себя тяжесть в прямом и переносном смысле – все весило и занимало место, и я притащила на урок целый чемодан. Но, собственно, непонятно, какого эффекта я ждала. Реакция такая: открыли, внимательно рассмотрели, тихо засияли, а уходя, каждый подошел и сказал отдельное спасибо. В обычные дни студенты не только не подходят (если только им что-то специально не нужно), но даже не прощаются. Я догадываюсь: у нас был бы шум. Тут шума не было. Видимо, из той же оперы: коллектив или отдельные личности, каждый сам по себе. Не хорошо и не плохо, а так. Все равно они симпатичные, и мне по душе, что они такие, а не другие.

Может быть, я вкладываю слишком много сердца во все.

Дружочек мой, осталась одна лекция!

Целую.

29 апреля

Милый, ходила обедать со шпионом Ральфом Фишером. Он проникся ко мне такой симпатией, что пригласил на ланч вторично. Попросил рассказать о моей частной жизни, в частности, о муже. Я спросила: о котором? Он с изумлением спросил: а сколько их у вас было? Я ответила: три. Он сделал мне старомодный комплимент: дескать, ничего удивительного. Я аккуратно рассказала о первом и последнем. Сам он женат 62 года. Я посмотрела на него внимательно и поняла, что в молодости и зрелости он был замечательно красив. Знаешь, как бывают красивы рослые стройные американцы с правильными американскими чертами лица. Как жаль, что старость все съедает. Дал прочесть автобиографию. Прочла с интересом. Оказывается, заслуга создания великолепного русского раздела университетской библиотеки принадлежит именно ему. Видно, что он любит Россию – отсюда интерес ко мне. Спросила, что значит G-2 (это военное подразделение, в котором он служил в конце второй мировой войны). Как и думала, разведка. Но связанная с Китаем и Японией. С Россией нет. Больше того, он пишет про маккартизм, который отразился на многих преподавателях русских дисциплин и исследователях, работавших по русской тематике, – на нем, по счастью, нет.

Была в гостях у Бобышева, в его офисе. Позвонила, а он говорит: я нашел в интернете заметку про наш вечер, про вас хорошо, а про меня ничего, я надулся, но за вас порадовался. Поскольку Армори и факультет иностранных языков в пяти минутах ходьбы друг от друга, я пошла поглядеть, что там. Текст про вечер называется Кукурузная поэзия – верно потому, что Иллинойс – кукурузный край.

«Сегодня в Урбане читали свои стихи Дмитрий Бобышев и Ольга Кучкина. О них обоих я ничего не знал до сегодняшнего дня. Люди это весьма знаменитые, Бобышев – ученик Ахматовой, друг Бродского, ему Окуджава посвящал стихи и прочее-прочее. Кучкина – журналист «Комсомолки», писательница и поэтесса. Как я понял, она проводит в Урбане семестр, читает лекции, а Бобышев тут постоянный профессор. Народу было человек 15, чтение стихов прерывалось переводом на английский, смысла в котором не было, ибо ни красоты звука и слова, ни нити рассказа он не передавал. Ольга Кучкина очень понравилась. Трудно сказать что-то конкретное. Конечно, видна сильная традиция, безупречное искусство поэта и чтеца. Но главное – это чрезвычайное переживание окружающего, не притупленное жизненным багажом и чем бы то ни было. Я никогда не встречал поэта такой чистой пробы. Я думаю, такие были на вечерах в Политехническом музее, конечно, без перевода на английский».

Парня зовут Сергей Фролов, очевидно, очень юный человек и учится в Иллинойском университете. У него свой сайт и всяческая литературная болтовня.

Бобышева напечатали в пятом номере Нового мира. Он, однако, не успел порадоваться, как получил удар: Независимая в журнальном обозрении написала, что этот поэт пропадал и лишь недавно возник из небытия, и что его стихи – смесь Вознесенского с архаикой. Я, как могла, его утешала.

Мы с Дашей рвем бумаги. Как резидентура, которая покидает резиденцию.

Целую.

30 апреля

Суббота, стекла заплаканные, всю ночь и все утро идет дождь. Я не понимаю, где ты и почему молчишь. От этого нервничаю, и у меня дрожат руки.

Слава Богу, ты позвонил.

По субботам и воскресеньям я вижу приезжих – туристов из других американских городов или не туристов, а людей, у которых есть свой интерес к университету. Их можно узнать по тому, как они идут, обычно группками, и как смотрят по сторонам. Но даже если человек один, его можно узнать по другому поведению. Они выходят из Армори, а я направляюсь туда. И в который раз ловлю себя на мысли, что иду к себе, а они приехали к нам. Как будто я местная. Я сворачиваю дела и думаю о Москве, о тебе, а между тем, эта иллинойская весна как часть моей духовной и душевной жизни не отпускает и заставляет думать, что все будет не так просто, когда я покину ее.

1 мая

Он

Привет, любимый Кучушочек,

спасибо за письмо, оно, как всегда, прелестно. У меня так фиг получится.

Перепечатал его и решил присоединить к полученным раньше. Обнаружил, что читаю и перечитываю их не я один: на некоторых листах четкий отпечаток Чарлиной лапы.

Россия в праздниках и неге. Гульба по 1 мая. Все рванули кто куда. Балеховы на то же место в Испании, где были и мы с тобой. Я остался один на один с бездельем, что меня всегда выводило из равновесия. Тем не менее, быстро собрался и составил список дел, который сокращается быстрее, чем количество вакационных дней. Зачем-то решил перевести очень неплохой криминальный роман, вывезенный с последней поездкой из Италии, уже перевел треть. Чем это объяснить, не знаю, тягой ли к этому интеллектуальному занятию или необходимостью занять время.

Весна раздухарилась по полной программе. За окном солнце, огромные листья, тинэйджеры в майках и трусах, в сквере по кругу стайки пожилых леди и собачники – лето!

В делах (тюфу, тьфу!) тоже, судя по всему, на солнечную погоду.

Вчера хоронили Бовина. По ТВ показали много знакомого народа на прощании в ЦКБ. Чувство потери, хотя был знаком с ним шапочно, еще в домжуровскую пору.

Звонил Бережным. Хотел обсудить с Юрой одну проблемку. Делились новостями, самая главная из которых – сгоревшая баня. Ты, конечно, помнишь эти бревенчатые двухэтажные хоромы рядом с основным домом. Они решили сделать из них некое чудо-дом, вбухали 80 тысяч баксов, а они возьми и спались под самый корешок. Но держатся бодро. Врут, что соскучились.

В соседнем «крематории» пооткрывали кучу магазинов (в том числе и Рамстор, но менее народный, чем тот, что на Пресненской) и лавок, а также (праздник твоей душе!) пару кафушек с настоящим эспрессо и сластями-мордастями а-ля мама-Рома.

Только что позвонил дачный Серега. Выезжает с летними колесами. Готовит машину к твоему приезду. Небось, отвыкла от руля? А уж от дурного московского трафика наверняка.

Пора одеваться и сбегать в магазин: кончился хлеб. Да и пивка захотелось.

Кстати, Кучушок, Америка, конечно же, не Греция, но может быть, в ней можно найти черную или темно-синюю краску для хлопка. Я навел ревизию на свой гардероб и обнаружил две пары хороших джинсов, которые, к сожалению, носить нельзя по причине пятен непонятного происхождения, сопротивляющихся любым ухищрениям с ними распрощаться. Остается одно радикальное решение – перекрасить в черное или темносинее. Все попытки найти краску в Москве не дали результата.

Вот такие насыщенные праздничные будни у твоего муженька. В отличие от твоих – никакой светской жизни, пати, раутов и т. д.

Гуляй, мой зайчик. Наслаждайся жизнью. «Ведь ты этого достойна!»

Целую.

Твой безбашенный любящий тебя Валешка.

Она

Жалко Бовина. Чувство сужения круга. Такое же чувство было, когда убили Юшенкова. Не близкие, просто знакомые люди, а с ними было лучше.

Ты спрашивал, как провели Первомай. Могу рассказать про Второмай. Пылесосила квартиру, вытирала пыль, вытряхивала половики, варила куриный бульон, мыла посуду, после чего душ и телевизор. В новостях NBS минут пять показывали плачущую толстую женщину, которая звонила в NBS, потому что у нее убежал муж. В NBS подавали сюжет как hot news – горячую новость. Не исключено, что этот Thomas Heymel и его жена чем-то знамениты, не знаю. Все-таки они иногда очень простодушны, американы, если не сказать больше. Зато есть канал классической музыки, где ничего не говорят, а показывают прелестные фрагменты концертов, опер, балетов и пр. Переключила кнопку – милая женщина с балетной спиной рассказывает о том, что всегда работала, работала и работала. Показали репетицию, где она танцует в паре с другой женщиной, а потом их концертный номер, где они отплясывают степ. Вторая очень хорошенькая, но меня привлекла первая. Я знала, чем. Особенным лицом, напомнившим любимый фильм Прорва Нади Кожушаной и Ивана Дыховичного, в котором играет любимая Юта Лемперт, того же типа, что Грета Гарбо. Они оттанцевали – появились титры: Тысяча и одна жизнь Юты Лемперт. Я засмеялась от удовольствия, что угадала.