Валерий Николаев – Трансатлантический @ роман, или Любовь на удалёнке (страница 24)

Вернулась домой в отличном расположении духа. А на следующий день оно куда-то испарилось, сперва без видимых причин (возможно, как животные ощущают пред-землетрясение, так я ощущаю пред-что-то), а после уже по причинам явно различимым.

В тот день шел дождь, и мы ходили обедать со шпионом Ральфом. Он так и не признался в своей шпионской деятельности. Еда была скучная, зато мы говорили по-русски. Ральф много рассказывал о своей жизни, о знакомствах с русскими эмигрантами, кто обучал его языку и с кем дружил во время своей преподавательской деятельности, включая историка Вернадского (сына Вернадского), и историка Зайончковского (аспиранта моего отца), а также Анатолия Валюженича (нашего шпиона, работавшего в КМО или в ССО, которого и я знала). Я же, как обещала, рассказала историю жизни Аджубея и что-то еще, отчего он пришел в полный восторг. Человеку 84 года, а он сохранил острое любопытство ко всему – возможно, шпионская привычка. Ему так понравились наши разговоры, что он предложил встретиться еще раз и пригласил на ужин к себе домой. Что мне оставалось делать – приветливо улыбнуться и сказать: с удовольствием.

У нас где-то что-то взорвалось в 45 милях, какой-то пластиковый завод, и Наташа предупредила, чтобы мы особо не гуляли. На самом деле похолодало, и гулять не тянет. Вчера, правда, надела куртку, взяла книгу и сидела на скамейке неподалеку от дома читала. Даша подсунула мне английский роман (Отель «У озера») и американский (Мир согласно Гарпу), где главные действующие лица – писатели. Русский роман (Дар) подсунулся сам собой. Забавные совпадения. Мой роман близится, как ни странно, к концу.

Сначала облетели магнолии, крупными лепестками, потом полетели мелкие лепестки яблонь и вишен, вся земля запятнана лепестками. Зелень выдавливает цвет – интересно, правда? Но еще много очаровательных фиолетовых, как фиолетовые чернила, деревьев, они светятся, когда идешь, отовсюду, и меня тянет подойти к каждому.

Бобышев рассказал смешную историю. Только что был день рожденья Наймана, и Бобышев послал ему по е-мейлу поздравительный стишок. По-русски. Наймановский компьютер не сумел его прочесть, и Найман отписал Бобышеву, что не может прочитать присланного, хотя видно, что стих, и видно, что хороший.

Целую.

24 апреля

Он

Дорогой Кучушок,

до слез огорчен твоей реакцией на мою писульку, суть которой – поплакаться в том, до какой степени мне одиноко без тебя. И не более. Просто в одночасье совпало: холодный паскудный дождь, а я без зонта, нашкодивший Чарли, заболевшая спина, закончившийся хлеб, паскудство в телевизоре, гнусности генпрокуратуры… И твое столь долгое отсутствие. Вот и взвылось.

Не воспринимай всерьез. Точечная временная хандра. Сегодня опять все в порядке. Наконец-то виден свет в конце туннеля некоторых проектов, надеюсь на кардинальные изменения в нашей жизни. Скорее всего, к осени. В Москву пришла весна, хорошо видная сквозь хорошо вымытые окна. Холодильник забит всякими вкусностями. Так что, скоренько заполним твои брюки твоей же попой. Иногда радует Чарли: бывают дни, когда он ничего не сгрызает. Лена рассчитывает, что к твоему приезду будут готовы все документы по даче. Сегодня обещал заехать дачный Серега, погонять авто. Звонил Дима Крымов, передавал тебе приветы.

Пишу, а «Эхо» сообщает, что Вадим получил «Нику» за «Магнитные бури», а Миндадзе – за лучший сценарий. А через пять минут будет беседа с главным режиссером театра «Вишневый сад» А. Вилькиным.

Вчера была премьера спектакля на Таганке по стихам обэриутов в связи с 40-летием театра, чему были посвящены куча статей, интервью с Любимовым и трехдневная беседа с ним режиссера Смирнова. Музыку к спектаклю написал Мартынов, а исполняла гуляющая по сцене среди актеров Т. Гринденко сотоварищи.

Видишь, сколько приятных новостей, так что выше нос и хвостик. А если захочется понюнить и чем-нибудь меня нагрузить – пиши. Разберемся.

А Дашка – тонкий и умный человечек.

Не грусти, любимая. Осталось всего ничего.

Пойду готовить себе супчик. Потом что-нибудь сделаю по дому. А потом супчик съем. Так ему и надо.

Нежно целую, Валешка

Она

Милый, прости меня. Как у тебя, так, видно, и у меня все сошлось, и я ждала твоей записочки как спасения, а она взяла и добавила…

Даша принесла сегодня твое письмо, и уже гораздо лучше. Всего-ничего – написать несколько теплых слов, я уж не говорю: горячих.

Твои новости все интересны. Вот только новость про Чарли мне не понравилась. Я так понимаю, что его воспитание кончилось ничем. И стало быть, меня опять ждут неприятности. Он, кажется, напугал меня на всю жизнь. Я тут шла, и на меня залаяла собака у чьего-то крыльца. Я сейчас же ушла с этой улицы и пошла по другой, настолько испугалась.

Ездили с Бобышевыми гулять в парк Аллертон, в получасе езды от Урбаны (были там когда-то с Наташей и Дашей, и у меня есть снимки оттуда). Выехали – светило солнце, а приехали – тучи. Всю дорогу ветер гудел за окном машины как трактор. Такая весна: то жара, а то прохлада. Мне нравится и то, и то. Прохлада даже больше, потому что она длит весну, иначе лето жарило бы уже вовсю. По дороге Галя давала очередной урок ботаники. Нежно-фиолетовые деревья называются red bud. Точный перевод: красный бутон. А по-нашему кизил. Никогда не видела такого красивого цветения кизила. Розовые и белые деревья – яблони. Розовый куст, из-за которого выглядывает моя физиономия на карточке, что стоит у тебя на столе, называется surprise. По-нашему – сюрприз. Но еще более по-нашему – выскочка. Так называются эти цветы в России. Фотография как раз из парка Аллертон.

Я спускалась из дому к машине, и защелкал соловей. Каково было мое изумление, когда это оказался красный кардинал. Он сидел на электропроводе и щелкал по-соловьиному. Галя объяснила, что в Америке нет соловьев, а по-соловьиному трещат кардиналы. Стихи про американского соловья, стало быть, придется переписывать.

Смотрела по телику старый фильм Doors, хороший и печальный.

Целую.

25 апреля

Милый, вчера была моя вторая публичная лекция. На деле та же самая, но публика другая. Я бы сказала, изысканная. Университетская элита. Включая Бобышева и Ричарда Темпеста. А также главу Русско-Восточноевропейского центра Марка Стейнберга. А также моего нового знакомого Ральфа (шпиона). Человек 20. Все хорошо. Даша сидела без дела. На вопросы я отвечала сама. Разговор был очень оживленный. Даша не преминула заметить, что я так легко говорю, потому что предмет хорошо знаком, а вот если бы новые темы – я бы плавала. Охотно согласилась. Во-первых, чего же спорить, когда так и есть. А во-вторых, чего же спорить, когда знаешь, что нарвешься на что-нибудь еще.

Вечером впервые приняли участие в социальной жизни двух департаментов, журналистики и public relations, которыми руководит Рон Йейтс. Нас пригласили на весеннее чествование стипендиатов-студентов и отмеченных премиями преподавателей. Дело было в большом зале, где стояло больше тридцати круглых столов и было человек 200 приглашенных. Мы сидели за столом № 4. Рон – рядом с нами за столом № 2. Подали еду, все поели, на кафедру взошел Рон и произнес вступительную речь. Часть вечера была посвящена умершему в прошлом году декану public relations Родселлу (он пишется Rodsell и читается по-американски Радселл). У него занималась Наташа, я его тоже знала. Дали какие-то папки двум приглашенным профессорам из Китая и из Японии. Меня тоже представили, сказав, кто я и что, и дали ручечку в коробочке. Я сообразила, что на меня не было рассчитано, обо мне позабыли, поскольку я никогда не появляюсь в департаменте, и вспомнили в последний момент, потому мне досталась всего лишь ручечка. Некоторым преподавателям, а также студентам вручали чеки, что, конечно, тоже было приятно. Мне, увы, и чека не досталось. В конце выступил почетный профессор департамента журналистики Роберт Рид, который сначала мне ужасно понравился. Тем, что говорил, и как говорил. Импровизируя, умно, про современную журналистику, про ее суть и опасности, которым она подвергается. Но дальше началось что-то странное. Интонация предполагала, что сию минуту он закончит, но этого не происходило ни в первые четверть часа, ни во вторые, ни в третьи. Я измучилась и перестала слушать. Он говорил ровно час! Я сказала Даше, что никакое качество ужина и ручечки не перевешивают количества этой речи.

Между прочим, две моих студентки, Шеннон и Алина, тоже были награждены именными стипендиями.

Целую тебя.

28 апреля

Мой милый, где же ты?

Ездили в офис разговаривать со студентом Куртом Метцгером, который попросил о встрече. Он, как и студентка Нэнси Новак, хотел уточнить причины, по которым получил С (по-нашему 3). Мы повторили то, что написали ему раньше. На самом деле студенты хотят не повторения объяснений, а контактов, которые, как они надеются, позволят заслужить снисхождения. Этот Курт – очень красивый и очень умный молодой человек. Но свой ум он употребляет не по делу – не чтобы учиться, а чтобы нравиться. Не тут-то было. Мы с Дашей – серьезные леди, и нас, как рыбку на крючок, не поймаешь. Расстались мы, естественно, улыбаясь. Посмотрим, что он напишет на этот раз.

У нас есть еще один обаятельный студент Том Рыбарчик. Собственно, не студент, а аспирант, его офис рядом с нашим. Даша ездит сюда без меня, и он часто заходит к Даше поболтать. За его плечами очень интересный опыт: он принимал участие в работе группы университетских исследователей, решивших установить, кто сдал виновных в Уотергейтском скандале. И установили. У нас он, однако, тоже ленился. Пришлось написать ему записку, типа того, чтобы он включил мозги, которые у него, похоже, имеются. Он включил и написал хорошую работу, за которую получил А (то есть 5).