А после мы сидели с Дашей вдвоем и ждали посадки, и служащий аэродрома, проходя мимо, громко и едва ли не грозно спросил: everybody happy today? Даша буркнула: а то в самолет не посадят. И мы улетели.
Целую тебя.
29 марта
Мой милый, я прочла заметку Новогрудского, что ты прислал. Очень талантливый мальчик, и как всегда, ярко и горько. Но это и есть то, что я – тебе писала. А вовсе не ты – мне. Я писала, что упираюсь – в народ, а ты – что в президента. Речь о том, о чем Леонид Зорин когда-то гениально сказал, а я не устаю вспоминать: качество населения. Этот народ выбрал этого президента, потому что он ему подходит. Конечно, с помощью этих чиновников (как бы партии).
Завтра у меня последняя лекция из четырех, составляющих путинский цикл. Признаться, он мне смертельно надоел, жду не дождусь, когда завяжу с большой политикой и перейду к локальным темам. Хотя упорядочение фактов и событий было небесполезно: даже этот маленький отрезок времени – уже история, и многое в этой истории для меня прояснилось. Юлю Латынину не получила. Наташа сказала, что от тебя почты не было. В Интернете прочла, что закрылась столичная вечерняя газета – стало быть, наш Купер опять без работы. Позвони ему, расспроси, что да как. И Чухонцеву позвони, скажи, что я рада была его звонку, и передай ему и Ире мой привет.
Забыла сказать, что на обратном пути проход через длинный японский тоннель в Детройтском аэропорту оставил значительно более приятное впечатление.
Не написала про главное – посещение Портленда. Это такой город-порт, примерно в тех же 150 милях, добирались от Бангора больше двух часов. Я хотела туда поехать, потому что в ушах все время звучала песенка, которую пел когда-то Леня Филатов: Когда воротимся мы в Портленд, кончающаяся строкой: Мы не вернемся никогда. Портлендов в Америке, кажется, три, но почему бы не думать, что это и есть тот самый. Бродила по староанглийскому городку, мимо краснокирпичных зданий, по пирсу, с множеством чаек и бакланов, заходила в маленький рыбный магазин в порту, изобильный и дорогой, дул, как всегда, неутомимый ветер и блистало холодное солнце, а я не могла отвязаться от мыслей о Лене, и вся эта поездка была как бы посвящена ему. Так мне жаль, что его больше нет на этом свете, что не выразить.
Идет дождь.
Целую тебя.
30 марта
Милый, какая удивительная история вчера произошла. Одна девочка, лучшая моя студентка, пишет диссертацию по современной экономике Казахстана. Перед каникулами мы разговорились, и я сказала ей, что докторская диссертация моего отца называлась Советизация казахского аула. Она любезно воскликнула: как интересно! Я говорю: да, но вряд ли вы здесь ее найдете. А вчера она достает из сумки и протягивает книгу. Я остолбеневаю. В светло-коричневой обложке, московское издание 1966 года – А. П. Кучкин, Советизация казахского аула. С ума сойти!
Я читала свою лекцию полтора часа. Предупредила, что лекция длинная и что сделаю перерыв. Как миленькие сидели и слушали. Наконец разрешила задать вопросы по всему путинскому циклу. Но и они, верно, им (Путиным или циклом) утомились, и вопросов было немного. Потом они разделились на группы для следующих дебатов по нему же (Путину). А потом все ушли, и осталась одна девочка Нэнси Новак. С этой девочкой у меня проблема. Дело в том, что перед каникулами я раздала всем предварительные оценки за работу в классе. Высокие баллы я поставила легко. И хорошие отметки – тоже. А вот с буквой С, что означает посредственно, никак не могла справиться. Мне всех было жалко. Знакомые опытные люди настаивали на том, что С должно быть примерно столько, сколько А. Напряглась и поставила несколько С. В том числе, Нэнси, определенно слабой ученице. Даша стала уговаривать, чтобы я поставила ей В, поскольку она много раз походила к Даше, и Даша в ответ говорила нечто утешительное. Даша устроила дома чудный ужин с вином, я размякла и пообещала, что переменю оценку. И забыла. А девочка, когда получила С, подошла к Даше с таким видом, что я почувствовала неловкость и стала думать, как исправить положение. Поехали в офис, и я написала девочке письмо, что произошла техническая ошибка, и я ставлю ей В. После чего девочка забомбардировала меня е-мейлами, что хочет встретиться. Здесь такие правила, что – преподаватель для студентов, а не – студенты для преподавателя. Если студенту нужна встреча – вынь да положь ему встречу. И не дай Бог сказать что-то резкое и определенное – нужно всячески смягчать и размывать форму критики. Последняя работа Нэнси была из рук вон плоха. И мы все трое, Наташа, Даша и я, долго работали над тем, как и что сказать. Наташа учила: ничего не пиши, все как можно менее конкретно и с любовью в глазах. Вчера Нэнси подошла, и я сказала с любовью в глазах: вы хотели со мной поговорить, я вас слушаю. Она задала вопрос: какими критериями вы руководствуетесь в оценке работы. Я была готова к ответу: критерии – желание и способность студента получать знания, способность к сравнительному анализу событий и фактов, способность к логическому мышлению и убедительности. Нэнси открыла рот и сидела так, пока Даша (с любовью в глазах) толковала примерно о том же. Я, однако, увидела, что все складывается слишком гладко и настолько неконкретно, что девочка опять ошибется, подумав, что у нее все в порядке. И я, перебив Дашу, заметила (с любовью в глазах), что, к сожалению, последняя работа меня разочаровала. Я заготовила ряд замечаний, но едва успела произнести первое, как из девочки хлынул поток слез. Я (с любовью в глазах) уговаривала ее: don’t cry, please. Но ее слезы текли без остановки.
Прочла 10 лекций. Осталось 5. Тебе нравится эта арифметика?
Наташа прислала мне Латынину из интернета, я использовала этот текст, отвечая вчера на вопросы студентов.
Забыла, что сегодня 1 апрель – никому не верь.
Верь мне.
Целую.
1 апреля
Веранды старомодные,
ступени деревянные,
какие дни холодные,
какие ночи странные.
В плетеных креслах без людей
играет ветер солнечный,
то вдруг становится лютей,
то утихает к полночи.
Зеленый ласковый лужок
цветами брызнет скоро,
внезапной памяти ожог
пронизывает поры.
Зеленый дым в другом краю
и в то же время года,
свечусь, молчу, верчу кудрю,
лечу, не зная брода.
Я песенку пою тому,
кто песенки не слышит,
и слезы капают во тьму,
и дождь стучит по крыше.
Веранды старомодные,
ступени деревянные…
А после полная луна
над детством восходила,
как почка, лопалась струна,
кровь, как вино, бродила.
И первый робкий соловей,
протягивая трели,
другую ведал параллель,
не зная параллели.
Сижу пишу тебе e-mail,
а он вблизи защелкал,
дом с креслом выставлен for sail,
и жмет седая челка.
Веранды старомодные,
ступени деревянные…
Как замечательно точно пишет Набоков в Даре о процессе возникновения и написания стиха. Я думала, это мой личный процесс, а у других, особенно великих, иначе. Так же. Улыбалась, а иногда теряла дыхание, читая и узнавая свое. Я совсем его забыла (Набокова) и теперь достаю из забытья.
Все переменилось и пылает первоцветом. Яркие желтые кусты называются форзиция. Есть деревья, где ни единого зеленого листка, а голые серые ветви усыпаны мелкими розовыми или белыми крупными, как яблоки, цветами, похожими на розы. Это калифорнийская розовая и мексиканская белая магнолии. Есть более крупные деревья, все в розовом дыму, они называются dogwood по-английски, то есть собачье дерево, а по-русски – кизил. Палисадники усыпаны мелкими голубыми остролепестковыми цветочками – их здесь называют blue-eyes, что значит голубоглазки. В США каждый штат имеет три символа: дерево, птицу и цветок. Символы Иллинойса: дуб, красный кардинал и эти blue-eyes, как ни странно, особая разновидность флокса.
Сведениями снабдила неисчерпаемая Галя Бобышева, которую я специально расспрашивала по телефону.
Такой пышной, торжественной, праздничной и красивой весны я нигде и никогда не видела. Студенты немедля разделись догола и усыпали quad (огромный четырехугольник луга, обставленный университетскими зданиями), перебрасываясь тарелками, пинг-понгом или просто лежа на траве. Университетские здания тут никто так не называет, говорят: на кампусе. Кампус – что-то от camp, что означает лагерь, кажется, даже военный.
А между тем в Gregory Hall, где у нас проходят занятия, днем была объявлена тревога: нашли бомбу, всех, кто был в здании, эвакуировали на улицу и вызвали полицию. Даша зашла туда в это время и оказалась свидетелем событий. Мне пришло на ум, что это учебная тревога. Но Даша сказала, что все серьезно.
Вчера на всех новостных каналах долго висела картинка под названием Насилие в Фалудже. Ты, верно, видел это глумление иракцев над убитыми ими американцами. Я видела по нашим двум программам Вести и Время, как толпа тащила по улицам куски тел. Комментатор сказал, что эти кадры обошли весь мир, но американцы их не показали. Полагаю, дело не в цензуре или в желании скрыть, что происходит в Ираке, а в правилах американского телевидения не шокировать публику запредельными зрелищами (что, хлебом не корми, дай посмаковать нашему телевидению).
Про наших. Время, засранцы, рассказывая про принятие закона о митингах и собраниях, ничего не сказали по существу, а дали только фразу Грызлова, упоенного большой победой демократии, что вместо разрешительного права будет уведомительное. Ну и хорошо, подумала я. Что нехорошо (нельзя выражать протест вблизи чиновничьего расположения задницы любого ранга, а только на периферии) – разъяснили Бетти и Маришка.
