Валерий Муллагалеев – Волчий клан (страница 50)

Скороход отмахнулся.

— Моя статья…

— Статья дерьмо, — оборвал его Петр Сергеевич. — Снимки чудесны, в этом ты молодец. Но писать такое нельзя.

— Это же сенсация! Волколак защищает город, уничтожает диавольских тварей! Он не чудовище, он освободил Васильково от сбрендившего некроманта и…

— Вот об этом я и говорю. Ты хочешь, чтобы наша газета загнулась?

— Нет, конечно, — обескураженно заморгал Скороход.

— Тогда слушай. Все знают, что волколаки — это гребаные звери. Не надо идти против общественного мнения, нужно его поддерживать. Потакать. Играть на страхах. Из твоей сраной статьи я сделал конфетку.

Петр Сергеевич развернул на столе свежеотпечатанный номер газеты, который пах дешевой бумагой и типографской краской. Пробежался взглядом по странице, довольно крякнул и продолжил:

— Ты только послушай: «Волколаки теперь не только в лесу, но и в городе, в вашем доме!» Каково, а? Вот еще: «Беда не приходит одна — твари Хаоса и волколак атаковали поезд». После этой статьи детишки будут ссаться по ночам! Пусть селянки боятся ходить по ягоды без своих мужиков. Пусть бабки шепчутся на лавочках, охают и ахают, старые курвы. Пусть служилые брешут о своих победах над волколаками.

— Но на фото…

— А снимки твои хороши, Леша, я уверен, что этот мускулистый волколак возбудит многих красивых дур. Мужья будут ревновать, а жены скандалить. Идеально. Все читатели станут носиться с нашей газетой как муравьи. Вот что нам нужно! И народу.

— Народу? — покачал головой Скороход.

— Да. Люди обожают плохие новости, ты этого так и не понял за год работы? А для магов эти новости хорошие. То, что я написал, позволит нам получить грант от Магического Сената, я уже отправил копию номера в Вельград. А теперь представь, что натворила бы твоя статья, Леша.

— Сенсация…

Петр Сергеевич бахнул кулаком по столу, стаканы на подносе звякнули.

— Вот заладил! — рявкнул он. — Сенсация, сенсация — хуяция! Да напечатай я такое, маг-кураторша мои яйца в типографский пресс засунула бы! Газету бы закрыли к чертям собачьим. Нас всех просто выкинули бы на улицу из-за тебя, идиота!

Скороход стер с лица долетевшие брызги слюны. Пользуясь возникшей передышкой, он сказал:

— Но газета же частная, они не имеют права вмешиваться. Пресса — это власть! Люди узнают правду, и на нашей стороне будут десятки, сотни тысяч!

— Наивная твоя башка, Леша. Знаешь, что сделают читатели?

— Ну⁈

— Они послюнявят пальцы и просто перелистнут страницу! Даже читать не станут, потому что они ЗНАЮТ, что волколаки — зло. А если кто-то говорит иначе, то по их разумению это не сенсация, а утка. Утка, плавающая в чистой воде пиздежа.

Петр Сергеевич ухмыльнулся своему каламбуру и потянулся к блокноту, чтобы записать.

— Но вы же оболгали капитана Лютикова, честного человека, — проговорил Скороход. — Народ его с потрохами съест, когда прочтет ваши небылицы.

— И? Что он нам сделает? Я навел справки, это угасающий род мелких дворян. А за нашим печатным словом стоит… — Петр Сергеевич начал загибать пальцы, — редакция, куратор, читатели, Магический Сенат и вся мать Держава, мать твою!

Скороход вздохнул и сделал попытку хотя бы частично отстоять позицию.

— Пусть вы зарубили мою статью, но это же мои материалы. Я требую изъять тираж и напечатать опровержение.

— Нет, — не задумываясь фыркнул Петр Сергеевич.

Скороход поднялся, румянец бросился в лицо.

— В таком случае я увольняюсь!

— Ха! Да ты уже уволен, щегол малолетний. Пошел в жопу и без выходного пособия! Скажи спасибо, что я не сдал тебя кураторше за твою выходку.

Скороход схватил со стола стакан с водой и плеснул в лицо главному редактору. Тот вскочил, стул с грохотом упал на пол.

— Вот я тебя сейчас!.. — воскликнул Петр Сергеевич, огибая здоровенный редакторский стол.

Даже если не считать солидный живот, натягивающий пуговицы на рубашке, весу в главном редакторе было раза в два больше, чем в молодом журналисте.

Скороход шмыгнул за дверь и напоследок крикнул:

— Ты еще обо мне услышишь!

Глава 22

Подстава

«Как выглядит родовая усадьба Лютиковых?» — задавался я вопросом, когда в Ветлужском уезде пересел на повозку до Турово, где находилось мое с братом имение.

Ветлужский уезд назывался так из-за того, что рядом протекала река Ветлуга. Уезд был шумным, чувствовалось, что речные пути способствуют торговле. На вокзале я заметил составы товарных вагонов, рельсы тянулись в сторону речного порта. Среди толп людей мелькали загорелые и обветренные лица моряков и матросов.

Дорога в Турово уводила прочь от этой процветающей оживленности.

Стоял солнечный день, весна все больше походила на лето. Со мной в повозке ехало девять пассажиров. Половина из них крестьяне, несколько горожан и супружеская пара служилых дворян. Последние чувствовали себя в этом обществе неуютно, но, увидев меня, расслабились. Да-а, знали бы они, что едут в одной повозке с волколаком, эффект был бы обратным.

Извозчик травил рыбацкие анекдоты, то и дело оглядывался с козел, чтобы проверить, слушают ли его. Слушали без энтузиазма, анекдоты были настолько бородатыми и заезженными, что я их слыхал даже в своем мире.

Я пересел поближе к козлам и, облокотившись на бортик, спросил:

— Что расскажешь про Турово, уважаемый?

Уважаемый извозчик с любопытством глянул на мои темные очки и сказал:

— А чего ж про него сказать, ваше благородие? Хорошенькое предместье, тихое, дружное. Хозяйство там, правда, не обильное, в основном усадьбы дворянские… а-а-а, вы, поди, со службы уволились и домишко себе присматриваете?

— Нет, на малую родину приехал. Давно здесь не был. Можно сказать, никогда.

— Эт хорошо! Родная земля, она сердце греет.

Ощущение у меня было и вправду такое, будто еду на дачу, где в детстве рыбачил и пропадал в лесу, а позже катал на мопеде конопатых девчонок, дружил и дрался с другими подростками. Вспомнился вкус клубники и первый поцелуй на чердаке.

— Бьюсь об заклад, — продолжал извозчик, — что как слубжу свою отслужите, так сюда и вернетесь. Тут много вашего брата живет, служилых то бишь. Будете с ними на охоту ездить, байки у камина травить да детишек растить.

— Рановато мне пока на пенсию, отец.

— Оно и видно. Но, помяните мое слово, ваше благородие, так и будет. Ежели, конечно, ничего с вами плохого не приключится, тьфу-тьфу-тьфу! А вы, собственно, из какого роду будете?

— Лютиковы мы.

Извозчик вздрогнул и покосился на меня.

— Чего? — спросил я.

— Нет-нет, ничего. А что я? Я ничего.

Оставшуюся дорогу извозчик молчал, забыв все свои анекдоты.

Я задал еще пару вопросов, но он отвечал односложно или уклончиво, после чего снова погружался в угрюмое молчание. Я оставил его в покое.

Чуйка заворочалась в животе холодной жабой, но и без нее было понятно, что что-то здесь нечисто.

Когда доехали до Турово, и пассажиры начали вытаскивать из телеги свои сумки и чемоданы, я протянул извозчику пять копеек на чай. Он взял деньги без всякого энтузиазма, несколько секунд подержал монеты в руке, словно раздумывая, не швырнуть ли их мне лицо, но потом все-таки убрал в мешочек на кушаке.

— Благодарю, — коротко сказал он.

Турово действительно отличалось от сельских волостей, какие мне доводилось видеть. Здесь были широкие улицы, добротные каменные и бревенчатые дома находились на почтительном расстоянии друг от друга. Некоторые и вовсе стояли поодаль, на опушке леса или на холме.

Местный мальчик подсказал мне, где искать усадьбу Лютиковых.

— Мимо не пройдете, дяденька, — сказал он.

— Почему? — спросил я, но он уже убежал. У него явно были дела поинтереснее, чем болтать с прохожим.

Приближаясь к нужному месту, я почуял запах гари.