Валерий Муллагалеев – Волчий клан (страница 38)

Все это сборище двинулось ко мне, а я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Ярость пульсировала в тварях, постепенно растворяясь в пространстве, но сожрать меня они явно успеют.

Боковым зрением я увидел, как из амбара выбегает толпа мужчин. В руках у них были топоры, вилы, косы, мечи и алебарды.

— Волчий кла-а-а-а-ан! — заорали десятки глоток.

Мужчины принялись рубить, колоть и резать то, что осталось от барона Рыкова. Один парень с русыми волосами и черными бровями махал алебардой особенно рьяно.

Они уничтожили всех тварей меньше, чем за минуту.

В наступившей тишине вокруг меня собралась толпа. Меня окружили плотным кольцом, рассматривали со страхом, удивлением и восторгом. Мужчины по-прежнему сжимали в руках оружие, и было оно направлено на меня.

Я лежал совершенно разбитый, с травмированными сухожилиями. Течение Ярости было слишком слабым, чтобы совершить превращение и исцелиться. Под лунным светом Ярость восстанавливалась, но мне требовалось время.

Я переводил взгляд с одного лица на другое. Телепатических сигналов эти люди не слышали.

Митрич откашлялся и сказал:

— Нужно его добить.

— Ты чего, белены объелся⁈ — воскликнул Ратибор. — Он же пришел из леса к нам на помощь! Это ярый! Истинный волколак, как в легендах.

— Опять ты за свое. Веришь в лучшее.

— Вообще-то я оказался прав, Митрич. Помощь пришла, мы ждали не зря.

— Твоя правда, повезло нам. Но повезет ли дважды подряд? Сомневаюсь. Если он очнется, то всех нас убьет.

— Но зачем ему это делать, если он спас нас?

— А с чего ты это взял, Ратибор? Может, он просто отбирал добычу у другого зверя! Об этом ты не подумал, а? Можешь верить в свои сказки, если тебе так хочется, но когда на кону наша жизнь, то уж не обессудь.

Митрич сделал шаг вперед, но на плечо ему легла ладонь. Вмешался Вадим по прозвищу Стрела — лучший охотник волости:

— Я-то зверей хорошо знаю. Не полезет малый зверь на большого, чтобы пищу отбирать. А господин Рыков был большим и лютым. Волколак спасал нас, и это был разумный поступок, человеческий.

— Вот и я говорю! — воскликнул Ратибор, откинув со лба русые волосы. — Осади, Митрич.

— Сейчас полнолуние, — покачал головой Митрич. — Все мы видели, во что превратился господин Рыков. В нынешние времена волколаки не способны себя в узде держать. Полная луна сводит их с ума. Пока мы тут спорим, он вот-вот превратится и всех нас пожрет. Вы помянете мои слова, да поздно будет!

И тут волколак действительно начал превращаться — выгнулся дугой и зарычал, мышцы под шкурой заходили ходуном.

Все попятились.

— Дураки! — воскликнул Митрич.

Он кинулся вперед и замахнулся алебардой, но на месте волка уже стоял человек. Высокий, мускулистый и голый.

Волколак одним резким движением забрал у Митрича алебарду и сурово произнес:

— Мне нужна твоя одежда.

Глава 17

Удар ниже пояса

Поддавшись соблазну, я добавил:

— И мотоцикл.

Мужчина, который секунду назад замахивался на меня алебардой, скинул с себя шинель и протянул мне. Взамен я отдал ему алебарду, не таскать же ее теперь с собой.

Шинель — по сути двубортное пальто из плотной шерсти — покалывала кожу и оказалась мне коротковата в рукавах.

— С одеждой-то я понял, господин. А это… как вы сказали? Цикл? Вы о лунном цикле?

— Нет, это такая старая шутка. Даже древняя. Я же явился к вам из легенд, не так ли? — сказал я, глянув на парня, который защищал меня в споре.

Он шагнул вперед.

— Ратибор мое имя. Я служил в замке барона Рыкова до того, как… — он запнулся и оглядел место сражения. Землю покрывали когти, зубы и куски шкуры с волчьим окрасом.

— Я знаю, что случилось, — кивнул я. — Повстречал по пути вашего маг-куратора.

Из амбара осторожно выходили остальные люди. Послышались удивленные возгласы. Одна женщина приложила ладошку ко рту то ли от шока, то ли сдерживая рвотный позыв. Снова подал голос мужчина, отдавший шинель:

— Но кто вы, господин? Меня Митричем звать, я фельдфебель в отставке.

Насколько я разбирался в воинских рангах, фельдфебель — это унтер-офицер, высшее звание для простолюдина. Перед здешними людьми я не видел смысла подчеркивать свое дворянское происхождение, им было важнее, что я волколак.

— Зовите меня Георгием Владимировичем. До обращения в волколака я был капитаном полка, а теперь сам по себе. Но давайте для начала потушим пожары и приберемся, а разговоры потом.

На меня все поглядывали с восторгом и опаской. За спиной раздавались осторожные шепотки. Оно и понятно. Из пролома в воротах амбара некоторые своими глазами наблюдали, как я сражался с Рыковым, будучи в четвертой форме. А когда я лежал раненный, то все разглядели меня и в третьей.

Сейчас мою сущность выдавали только волчьи глаза и изредка мелькающие острые клыки, но я буквально чувствовал, что к моему образу они добавляют то, что видели ранее. Даже дистанцию держали в несколько метров, как будто мое тело занимало все это пространство.

Однако если обычные люди накладывали на этот образ бытующие стереотипы и страшные слухи, распускаемые магами, то староверы при виде меня вспоминали древние легенды о волколаках. Страх в их взглядах уступал место уважению и даже почтению.

Что самое интересное, я не чувствовал себя самозванцем. Во мне просыпалось ответное чувство. Каждый из здешних людей казался мне не то чтобы родным, но… есть такое понятие, как «свой», и этим все сказано.

Я помог потушить горящие дома в деревне. С моей силой и скоростью это не заняло много времени. Я организовал сбор павших и уход за ранеными, распределив мужчин и женщин, согласно их навыкам и способностям.

Лишившийся руки старшина пребывал в беспамятстве. Его обязанности с готовностью взял на себя Митрич. Хоть он и был из замка, но в деревне его хорошо знали, со многими он находился в родстве.

Ратибор же следовал за мной по пятам, охотно подсказывал, что здесь да как. Я видел, что ему хочется о многом меня расспросить, но он сдерживался и не отвлекал.

Когда каждый занялся своим делом, я вернулся к месту схватки с Рыковым. Меня интересовала серебряная цепь, сдерживавшая превращение.

Я нашел ее среди костей и обрывков шкуры. Цепь лежала в траве и переливалась в свете луны. Присев на корточки, я приподнял ее конец.

Пальцы мои защипало, волосы на запястьях встали дыбом. От соприкосновения с цепью Ядро заворчало и словно попятилось. «Спокойно, — сказал я ему, — я не собираюсь обматываться этой дрянью».

Звенья были величиной с кулак, их покрывали загадочные магические знаки. По металлу расплывались размывы побежалости, как если бы он подвергался особой термической обработке.

Я вытянул из травы обрывок цепи и поднялся.

— Что думаешь об этом? — сказал я, передав цепь в руки Ратибора.

Он взвесил цепь в руке, нахмурился.

— Это сколько же серебра на нее ушло! Дорогая штуковина.

— Сдается мне, она стоит намного дороже, чем просто серебряный лом. Поговори с торговцами, Ратибор. Разбейте ее на звенья и продайте. Вырученные деньги потратьте на восстановление деревни.

— Но это же собственность маг-куратора, Георгий Владимирович!

— Свято, что в бою взято.

— А вам она не понадобится? Ну, я имею в виду, в полнолуние…

— Никому не понадобится. Ярость нужно не подавлять, а управлять ею. Или ты не сделал выводов из произошедшего?

— Понял-понял, — кивнул Ратибор.

Я отделил от цепи разомкнутое звено и положил его в карман. Себе я взял его не для продажи. Потом разберусь, что Небольсин сделал с цепью и как это работает. Все это казалось мне подозрительным.

Небольсин заявил, что не смог справиться с Рыковым, когда тот вышел из-под контроля. Это понятно. Мне повезло, что я заметил цепь на мутировавшем волколаке. Я рисковал, когда решил сорвать ее: то, что это сработает против Рыкова, было лишь предположением.

Но Небольсин, как специалист по укрощению Ярости, по-любому знал это наверняка. Пусть на волколака не действует магия, но Небольсин мог расплавить цепь. То есть, он знал уязвимое место, но не воспользовался этим. Возможно. С выводами я не торопился. «Разберемся», — сказал я самому себе.

Ратибор с Митричем отвели меня в замок барона. Конечно, это было не совсем то, что представляется при слове «замок». Никаких рвов и крепостных стен. На холме возвышался добротный трехэтажный дом из камня. Сходство с рыцарским замком придавали только три башни с остроконечными крышами и общий суровый вид здания.