Валерий Михайловский – На тонкой ниточке луна… (страница 12)

– Я съем всю еду, которую приготовил великий шаман!

Он сам себя поймал на мысли, что так обычно говорят дети, когда хотят порадовать маму.

– Много нельзя, – сказал Тэранго и взял из рук больного кружку.

Тот безропотно разжал пальцы и позволил Тэранго унести недоеденный суп.

– Через два часа пусть доест, – обратился он к хозяйке дома.

– Съешь немного печени жертвенного оленя, – сказал Галактион, глянув на Тэранго.

Тот одобрительно кивнул. Кузьма послушно открыл рот. Галактион своей рукой поднес кусочек печени, дав запить глотком крови.

– Та-а-ак, еще кусочек, еще…

– Хватит, много нельзя, – повторил Тэранго строго. – Потом еще поешь, – обратился он к Кузьме.

– Что еще можно приготовить? – спросила Вера.

– Свари кисель из клюквы, – сказал Галактион, посмотрев на Тэранго, будто ища поддержки.

– Да, – подтвердил Тэранго, – можно клюквенный кисель.

Что стало причиной поворота болезни на выздоровление, никто не мог утверждать категорично. То ли это действие целебных таблеток, отданных сейсмиками, то ли «возрождающий солнечный луч, проникший в ноздрю», то ли придающее силу больному сердце глухаря, то ли в его тело перетекла чудесная энергия священной лиственницы. А может, слова шамана, содержащие великую силу. Никто на свете сейчас не мог утверждать определенно, какое чудодейственное средство смыло болезнь с «этой земли», но то, что больной стал обновляться, миновав тот край, где «кончается душа», радовало всех.

– Ему стало лучше, я буду делать все, как вы скажете, чтобы Кузьма выздоровел, – сказала тихо Вера.

– Да, мне лучше. Я вернулся оттуда… я уже видел обратную сторону земли, но свет священной горы оказался сильнее, – шептал Кузьма, засыпая.

Вера впервые за последние дни не испугалась того, что Кузьма закрыл глаза.

– Духи земные и небесные удержали моего мужа в нашем мире, но без твоей помощи, Тэранго, и твоей, – она повернула лицо в сторону Галактиона, – душа его могла истончиться, – сказала она.

– Не оборвалась ниточка, удержалась душа, – загадочно произнес Тэранго.

XI

– Завтра я провожу тебя в самую вершину речки, а дальше Демьян, сын Кузьмы, поможет и покажет место перетаска. Он в тех местах живет, уже не однажды переходил на ту сторону, – сказал Галактион. – Ты нам теперь как брат, ты спас Кузьму.

– Да, – сказал Кузьма еще слабым голосом, – Демьян покажет дорогу. Ты теперь мой брат. Галактион мне все рассказал. Я ведь уже заглянул по ту сторону земли… Не знаю, как удержался…

Спал в эту ночь Тэранго беспокойно и тревожно – завтра снова в путь. Снилась ему безбрежная тундра, залитая солнцем. Родной чум. У очага сидит еще молодая жена. Расшивает бисером малицу, а рядом ползают дети. Хойко – младшенький – держит в руке щепку, по которой ползет жучок-светлячок. Он берет ножик и пытается разрезать жучка. Жена, повернувшись к нему, строго прикрикивает: «Нельзя издеваться над букашками! Это, может быть, душа дедушки Уси». Хойко не слушается. В это время входит старик из соседнего чума. Он выхватывает щепку из рук Хойко, на которой сидит жучок, и бросает в огонь, причитая: «Погрей спинку, старина, в нашем солнце». Снился старый Кути, рассказывающий прочитанные новости раньше времени, снился священный камень и шаман Абчи, снился друг Мыртя, обмазывающий новый облас кровью жертвенного оленя…

Кузьма окреп настолько, что смог выйти на берег, чтобы проводить своих спасителей. Так, во всяком случае, его жена называла Галактиона и Тэранго, укладывающих свой багаж в лодки-долбленки. Она тоже стояла на берегу, прислонившись к Кузьме. А на самом взгорке возвышались две детские фигурки. Они оставались теперь на попечение Веры и Кузьмы.

– Слушайтесь бабу Веру и деда Кузьму, – крикнул им Галактион. И они вдруг словно ожили, встрепенулись и пустились вниз, припали к Галактиону.

– А когда ты обратно приедешь? – спросил Кирилл.

– Мне будет скучно без тебя, – пролепетала малышка.

– Скоро мама, папа придут, так что некогда будет скучать, – Галактион обнял внучку, потрепал непослушные смоляные волосы внучка. – А приеду я раньше, чем лето кончится, – пошутил он.

– Пусть духи земли всемогущие помогают вам, – сказал Кузьма.

– Пусть путь ваш окажется легким. Передайте привет детям, сестре, внукам. Мы скучаем по ним, всегда ждем в гости, – напутствовала Вера.

– Это уже зимой на оленях приедут, – сказал Галактион, – летом-то шибко плохо добираться, да и строится Демьян, некогда ему сейчас.

– Знаем, – вздохнули Кузьма и Вера одновременно.

Относительно дальнейшего пути Галактион особо не распространялся. Он и так не относился к племени говорливых, ну а что касалось будущего, тут и вовсе выражал свое мнение коротко, с роковой покорностью: «Что будет, то и будет». Так он отвечал нетерпеливым молодым, пытающимся заглянуть в завтрашний день. Тэранго же полностью доверился своему попутчику и не проявлял излишнего любопытства.

Только на остановках, у костра за чаем, они коротко перекидывались словом-другим. За прошедшую неделю, пока Тэранго жил в доме Галактиона, их объединила и даже в чем-то сроднила единая миссия – не дать открыться воротам в мир тьмы душе Кузьмы, не выпустить больного брата Галактиона «за пределы жизни», не дать оборваться ниточке, на которой висела душа больного.

Тэранго дивился природным переменам: с каждым днем, да что там днем – с каждым часом берега сближались, возвышаясь то справа, то слева лесистыми сопками. Крутых поворотов становилось больше, река, огибая сопки, уходила далеко по низинам, возвращаясь своим течением почти к тому же месту. Путники часто перетаскивались через узкие перешейки, сокращая путь. Галактиону река была хорошо знакома, он знал все перетаски наперечет. За каждым поворотом взлетали стаи уток; громкими хлопками вспенивая воду, тяжело поднимались гуси. Уже много раз в зарослях еще не одевшегося в густые зеленые одежды прибрежного тальника Тэранго видел лосей. То они тихо стояли в тени деревьев, то вдруг срывались с места, громко проламывая себе дорогу в кустарнике, торопливо убегали.

– Еще три перетаска осталось и один большой залом, – сказал Галактион, заливая затухающий костер водой из котелка.

– Перетащимся, – согласился Тэранго.

– Приготовь пули, Тэранго: если попадет лось, будем стрелять. Демьяну некогда охотиться, строится он, а семья-то большая.

Не было нужды еще раз напоминать Тэранго о затруднительном положении Демьяна с его пятью детьми – мал мала меньше – и о том, что в прошлую осень случилось несчастье: утонул отец его жены, провалившись под лед. Но беда одна не ходит: следом за одним несчастьем последовало еще одно – сгорел дом. Обо всем этом он уже узнал от Галактиона, как и о том, что недалеко от Демьяна живет шаман Карсавин, с которым Демьян поссорился из-за оленей. Еще два года назад часть оленьего стада Демьяна и шамана смешалась с дикими оленями. В поиски стад ушел Демьян, в то время как Карсавин не спешил, отказался от погони за дикими оленями. Может, он уже ни на что не надеялся, махнув рукой, а может, уповал на настойчивого и пронырливого Демьяна: мол, и сам управится. Случилось так, что Демьян вернул всех своих оленей за исключением одной важенки, а из карсавинских вернулись только три оленя. Потерялась вместе с другими оленями любимая белая важенка шамана. Уже возвращался уставший Демьян домой с оленями, как его встретил шаман, попросивший помощи в поисках; но Демьян отказался возобновлять поиски, боясь потерять то, что удалось отбить, да и сил уже не осталось. Шаман обиделся. Местью шамана объяснял Демьян и то, что сгорела изба – он «усыпил хранительницу дома», и то, что погиб тесть – это он «превратил человека в рыбу».

– Может, Демьяну попробовать примириться с шаманом? – спросил Тэранго.

– Пробовал, но Карсавин и разговаривать не хочет. Важенку белую, видимо, простить не может.

Галактион поведал другу о том, что Демьян в глаза назвал Карсавина «ночным шаманом»; что тот, являясь «проводником воли неба», в своих камланиях на святой сопке утратил светлые помыслы. Демьян прямо обвинил шамана во всех своих несчастьях. И были у него на то основания: шаман сказал, когда потерялась его белая важенка: «Ты когда-то поймешь мою печаль и обиду, когда лишишься того, чем очень дорожишь».

– А если мы с тобой с миром пойдем? – искал выхода из конфликтной ситуации Тэранго.

– Тебе нельзя к нему. Два шамана на одной речке не живут.

– Я не шаман. Ты же знаешь… – возмутился Тэранго.

– Я-то знаю, – пылко перебил Галактион друга, – но по реке уже слава пошла, что новый шаман приехал издалека, из тундры. Сколько людей побывало у меня, пока ты гостил? И все знают, что это ты вылечил Кузьму. Ты что – врач?

– Нет, я не врач.

– Вот видишь! Значит – шаман. Так люди думают и говорят: слух по всей реке пошел. Кукушки быстрее нас летают, – заключил Галактион.

Теперь два обласа шли рядом: лишь на полкорпуса отстал от Галактиона Тэранго. Загребали они бесшумно, всматриваясь в прибрежную поросль и в глубину тенистой тайги. Путники отметили то, что прибрежные кусты уже начинали робко примерять на себя зеленое убранство. Еще не потеряв прозрачность, кусты смородины приобрели ту нежно-зеленую вуальность, что так волнует истосковавшееся по весне сердце. Чуть выше рябины уже готовы выбросить свои резные листочки. Белоствольные стройные березки окаймляют чуть тронутой желто-зеленой паутиной прибережье, возвышаются над рекой разложистые кедры, устремленные в небеса островерхие ели стоят высокой зубчатой стеной, не пропускающей ветер.