Валерий Медведковский – Трудно быть ребенком (страница 8)

– Иди сюда, я объясню… – дед нахмурился, ждал ребёнка на расправу.

– Не… – сказала Тамара, отступая к старой яблоне.

Бежать ей было некуда, поэтому она полезла на яблоню. Панамка свалилась с головы, сучья и кора больно царапали голое тело. Из одежды на Тамаре были только розовые трусики. Дед молча наблюдал за побегом шкодницы.

Тамара забиралась всё выше и выше от опасного кнута, которым дед мог достать до её спины, пока не залезла на самую верхушку яблони. Ветерок раскачивал тонкие ветви, высота была порядочная и страшная, но ещё страшнее был сердитый дед.

Долго сидела Тамара на яблоне, ноги затекли, царапины болели, солнце нещадно жгло голову, не покрытую панамкой.

То ли деду надоело ждать, то ли он пошёл в дом за махоркой для самокрутки, а только Тамара увидела, что деда нет, мигом стала спускаться вниз, поцарапала пузико о шершавую кору дерева.

Очутившись внизу, что было мочи побежала через огород к спасительной изгороди кукурузы, выскочила на улицу.

Так быстро она больше никогда в жизни не бегала. Раскаленная земля, прибитая дождем, высохла и потрескалась, поджигала голые ступни, страх гнал её прочь от дома деда. Она не бежала, а летела. Маленькое сердце трепетало, как у загнанного кролика.

– Что я такого сделала? – билась мысль в голове ребенка. Испуг и отчаяние сжимали сердце.

– Ты где так поранилась? – ругалась мама, смазывая зеленкой множество ссадин.

– Я нечаянно, – всхлипывала от боли Тамара.

Вечером на телеге приехал дед, привязал у калитки лошадь, сунул за облучок кнут, зашёл в дом. Тамара спряталась за маму.

– Что, больно? – спросил Тамару.

– Больно…

– Где-то её носило? – удивляется мама, сама она не говорит, откуда у неё ссадины.

– Так я скажу, – начал дед, присаживаясь на колченогий табурет, – залезла ко мне в огород, оборвала всю сливу, которую я посадил и ждал первый урожай. Думал, в этом году попробую плоды… А эта шкода, – дед указал на Тамару, – рвёт сливу за сливой, надкусывает и на землю бросает.

– Так и оборвала? – удивилась мама.

– Так и оборвала, – подтвердил дед.

– А где же она поранилась?

– Я взял кнут, думал её поучить уму, так она на яблоню залезла, там и поранилась.

– Господи, – всплеснула мама руками, – ведь ты могла упасть и разбиться!

Тамара прижалась к маминой ноге. Только сейчас ей стало страшно.

– Сидела на яблоне, пока я в дом не зашёл, – дед крякнул от досады за загубленный урожай сливы.

Тамаре стало жалко деда, он так хотел покушать сливу.

Шкода – баловство, озорство, приносящее вред.

Косички

Жила-была девочка Тамара. Однажды утром Тамара расчесала волосы, аккуратно заплела две косички, попрыгала перед зеркалом, любуясь произведением искусства, выбежала на кухню, где мама накрывала завтрак.

– Мама, смотри, как хорошо я заплела косички! – радостно вертела хорошенькой головкой.

– Красавица моя, садись кушать сырники свежие! – похвалила мама, налила чай.

За окном заурчал грузовик, хлопнула калитка, на пороге явился дядя Федя, немного «веселый».

– Ты чего с утра «веселый», за рулем ведь сидишь? – удивилась мама.

– Это я от усталости, не евши, – пояснил дядя Федя.

– Садись, сырниками накормлю, – пригласила мама.

Тамара допила чай, во все глаза смотрела на пахнущего бензином шофера, задала решающий вопрос:

– Дядя Федя, можно с вами прокатиться на машине?

– Не надо девочкам на машинах кататься, грязно, бензином провоняешь, платьице потом от масла не отстираешь, – возражала мама.

– Грязновато у меня в кабине, – согласился дядя Федя, закусывая сырником.

Тамара вышла на улицу, грузовик был прекрасен. Огромные колеса, сверкающая на солнце кабина, пахнущий маслом мотор со множеством трубочек и неизвестных деталей, высокий кузов, блестящая подножка перед дверью пассажира.

На улице появилась подружка Валя, стали вдвоем осматривать грузовик.

– Давай на нем прокатимся, – предложила Тамара.

– Давай, а как? – согласилась Валя.

– Мама не разрешила в кабине, говорит, грязно. А вот подножка – чистая, даже блестит на солнце.

Рассмотрели подножку, возвышающуюся над землей на порядочной высоте.

– Дядя Федя заметит и ссадит, – сомневается Валя.

– Не заметит, мы с другой стороны сядем, там, где ступенька пассажира, – предложила Тамара.

С трудом забрались на высокую ступеньку, стали ждать шофёра.

Из дома вышел весёлый дядя Федя, забрался в кабину, хлопнула дверь, автомобиль тронулся, доехал до тупика, развернулся и, поддав газу, помчался обратно по улице.

Девчонки уцепились за подножку, скорость была порядочной, мимо пролетали знакомые дома, соседская коза на верёвке, залаял проснувшийся пёс Полкан, разбуженный грохотом проезжавшей машины.

– Жаль, что нас никто не видит, вот бы позавидовали, – пожалела Тамара.

В это время мама обнаружила исчезновение дочери, решила проверить, куда делся ребенок. Вышла на улицу. Мимо нее на огромной скорости, поднимая тучи пыли, летел грузовик, на подножке сидели дети.

– Стой, остановись! – пыталась перекричать рев мотора мама, махала руками, пытаясь остановить дядю Федю.

Водитель, не «просохший» после утреннего употребления, был весел, охотно помахал в ответ маме рукой, пролетел мимо.

В начале улицы за этой картиной наблюдал дядя Степа, прогуливавший собаку. Не задумываясь, он вышел на середину дороги, поднял руку. Дядя Федя резко затормозил. Дети сорвались с подножки, кубарем покатились в придорожную канаву, заросшую бурьяном и крапивой.

– Ты куда под колеса лезешь, дурак, что ли? – ругался водитель.

– А ты зачем детей на подножке везешь? – спросил дядя Степа, указал на валявшихся в пыли испуганных детей, размазывающих слезы по запыленным щекам.

Маме было плохо, поэтому за наказание Тамары взялась ее двоюродная сестра. Схватила ножницы и отрезала чудесные косички. Этого ей показалось мало, машинкой наголо обстригла голову несчастного ребенка.

Тамара ничего не понимала, но, когда взглянула в зеркало, горько зарыдала, чудесных косичек больше не было. Из зеркала на нее смотрело лысое, грязное, в пыли «чудовище». Очнувшаяся мать присоединилась к наказанию, поставила Тамару голыми коленками на кукурузу.

Обида, испуг, горе навалились на маленькую девочку, она стояла на коленях и рыдала от боли и обиды. Никто не обращал на нее никакого внимания, никто ее не понимал, никто не жалел, никто её больше не любил. Так и стояла она, покинутая всеми в темном закутке на затекших коленях, рыдала, пока окончательно не ослабела и не свалилась в тяжелом забытьи.

В таком положении ее нашел отец, вернувшийся с работы. Поднял, отнес на кровать, укрыл теплым одеялом. Ночью у Тамары случился жар, она металась в бреду. Неделю пролежала в постели, пока не пришла в себя.

Обрезанные косички хранила в старом сундучке на чердаке, ходила к ним в гости, сидела и плакала…

Кляпов извозчик

Пришла весна, зажурчали ручьи, прилетели грачи, дороги развезло, как реку. На возвышениях, пригреваемых солнышком, появилась зеленая травка. Таня прыгает на скакалке во дворе, поджидает дедушку, уехавшего за соломой на телеге. Он обещал дать покататься на лошадке.

Из-за поворота деревенской улицы показывается телега. Таня бросила скакалку, открыла калитку.

– Что, стрекоза, ждешь транспорт? – обращается дед к внучке, сбрасывает с телеги сено, привязывает Зорьку, коричневую в белых пятнышках лошадь, к забору.

– Когда поедем кататься? – интересуется «извозчик».