Валерий Матвеев – Софи! (страница 2)

Раннее утро, палубы красавицы «СОФИ», ещё пустынны, они хранят, не отпуская, тайны ушедшей ночи; признания на здешних, дурманящих ароматами океана широтах, вздохи побед и разочарований под близким звёздным небом красивых долгот, в незримом пересечении параллелей и меридианов, разнообразной публики, слетевшейся со всего света, сюда, на этот необыкновенный островок изысканных вкусов интерьера, красивой посуды и приборов, звона хрусталя и богемского стекла, искристого, весёлого, французского шампанского и крепкого коньяка для неразговорчивых особ, одиноко отдыхающих в кампании сигары, крепкого рома из карибских запасников, который когда-то по нелепой ошибке или забывчивости, оставили нетронутым флибустьеры, португальских, благородных портвейнов пленительного цвета и вкуса, из обителей, богатых преданиями многовековых дубовых бочек, которые помнят королей и королев, испанских хересов, где сеньора или донья, угощают самых дорогих гостей в доме, рассказывая многочисленные истории, или выслушивают собеседника с нескрываемым интересом и уважением, английский, королевский, в своей помпезности высоких подбородков и блеске самых больших драгоценных каменьев Индии – виски, русская, забавная водка, со всеми своими опасными свойствами внезапно развязывать язык, распахивать кошелёк и душу, чтобы всем было хорошо, устраивать выяснения и соревнования неконфликтующих – оказывается любящих сторон, отнимать утреннюю память совершенно и безоговорочно, узнавая неестественные, приятно безобразные новости о себе из рассказов несколько перепуганных соседей, и восхищённых участников ночного разгуляя, сблизившего души и национальности, японский напиток – саке, непохожий на все другие, хранящий дух самураев, традиции старины времён извержения Фудзиямы, впечатления необычайно красивых женщин, которые первыми видят восход солнца! Сейчас все они отдыхают, каждый сохраняя своё эксклюзивное право быть востребованным по первой необходимости весёлого или вдруг грустного настроения людей разных вкусов, желаний и цвета флага их страны.

Почти пять тридцать утра, сейчас будут бить склянки, вестовой матрос принесёт капитану чай из лепестков сакуры и бертолеции, который обычно пьёт в начале дня, – загадочный Норси, загадочный. По левому борту, на горизонте появились очертания города, скоро будем – это Касабланка. Хочу душ и огненный кофе, потом в город, нужно развеяться после ночной истории, успокоить свою бурную фантазию.

Старая Медина встретила суетой, шумом повсеместного общения, криками марокканских продавцов предметами быта, украшений, специй и пряностей, горами возвышающихся на прилавках тесных улочек, в кварталах старого города, – было тесно, жарко, не хватало воздуха. Как в объятиях стихийного капитана, – вспомнилось мне, только прикосновений не хватает. Ну вот, хотела забыться – не получается, везде мерещится Норси, его мощный подбородок, глаза, меняющие глубину и яркость сине-зелёных прелестей пучины, тонкие черты лица, властные, прямые, несколько капризные губы, едва заметные ямочки начисто выбритых щёк, где в ожидании чуда затаилась улыбка, но это не для всех, только для женщины, которая сейчас в руках. Боже мой, Норси, отпусти меня, так можно сойти с ума, только вспоминая, не прижимаясь к твоему упругому, обрисованному канатами мышц телу. Как же тебя забыть, хотя бы ненадолго, отдышаться и вернуть покой? Мой взгляд скользнул по нише в стене, которая заканчивалась входом куда-то, но это неважно, – на столах, по бокам и даже с потолка свисали разнообразные женские украшения, бижутерия и разная другая всячина, предназначение которых в большинстве своём я не знала, но блеск серебра, меди и бронзы привлёк мои глаза, как взгляд сороки: «Хочу, что-нибудь!».

Два продавца попеременно и одновременно, примеривали на меня разные безделушки; серьги, кольца, колье, подвески и браслеты разной тяжести; на запястья, предплечья, шею и даже голени, я стояла перед зеркалом как новогодняя разряженная ёлка, сверкая, блестя и переливаясь в полуденном солнце, вот только улыбки на моём лице не было. Ты монстр, Норси, хитрый, молчаливый, ласковый, непреступный, завораживающий монстр, как и твой корабль Норси! Кто назвал его моим именем? Мало того, что пленил, ещё и забрал моё тело и сердце, отрезал все пути к отступлению, куда мне отступать, если вокруг только ты; твои глаза преследуют меня, следят за мной, даже в отражении этой медной амфоры твой наглый взгляд, ты смеёшься надо мной Норси, мои руки пахнут тобой, как ни старалась их отмыть, голос двоих продавцов – молодого и старого – это твои нотки, которые издеваются твоими интонациями, капитан, я начинаю бредить вами, а ещё не прошло и суток, может быть перегрелась на солнце? Не хочу вас видеть Норси, но, как скучаю в своей зелёной тоске, по вам, по твоим рукам Норси, обними меня, подними меня, положи на меня свои тяжёлые руки и ноги, как реи фок-мачты, как гребной винт, как якорную цепь, ну сделай же что-нибудь со мной, мой капитан. Попалась я, как акула на наживку, заглотила так, что не вырвать, не оторвать. Норси, милый Норси, хочу к тебе, хочу в твой плен, пожалей меня, дай свободы, которой я так не хочу! Отражение смотрело на меня горящими, хищными глазами молодой, влюбившейся девушки, даже сейчас я вижу его немигающий взгляд, каштановые волосы спадали на светлую тунику, которая полностью закрывала моё тело, но что под ней? Да, под ней руки, которые ласкали меня до утра, я хочу ещё и снова продлить эту ночь до бесконечности Вселенной и пусть все галактические астрономы наблюдают нашу земную – неземную связь, делая открытия для своей науки, в моей душе полной слёз радости и отчаянья. Вдруг очнулась, молодой парень дёргал меня за кончик одежды, похоже, я была не здесь! На моей голове сверкала диадема, оба продавца были в искреннем восторге, что-то говорили, кричали, но, как сквозь сон, расплатилась и ушла, забыв, про сверкающую корону на голове, не чувствуя её.

Поздний вечер застал меня где-то на побережье, рыбацкая деревушка, таверна, три весёлых матроса в форменной одежде испанского флота, стояли, обнявшись на улице, положив руки на плечи, как в греческом танце, сыпались испанские выражения, с португальской, несколько тяжеловесной речью и французские, изящные, будто старинные канделябры – отрывки из песен. Как там говорят: «Клин вышибают клином, волну гасят волной, – сейчас, я оборву все ваши незримые цепи капитан Норси, запутавшие меня, как гигантский спрут?!». Я поднырнула между ними, оказавшись внутри треугольника, они напевали мне неприличный кабацкий мотивчик, улыбаясь и щёлкая пальцами, кружили за мой мизинчик, дышали ромом, портвейном и пряностями в моё расслабленное, растекающееся желанием тело. Мне захотелось обнять их всех троих. Незаметно мы оказались у воды в кромешной темноте, только волны приносили блики света на своих гребнях из глубин океана. Сквозь прикрытые веки, видела и чувствовала, как спадает моя немногочисленная одежда, и я продолжаю кружиться нагой в их танце откровенного желания, властного своей простой необходимостью – быть любимой, здесь и сейчас под этими созвездиями. Кроме диадемы на мне ничего не было. Мои дамские фибры, в точке пересечения двух галсов нижних конечностей, чувствовали каждого входящего в мой порт приписки, не ожидая официального приглашения. Лоция морей и океанов моей женской души была не нужна, итак всё понятно, – полный бардак на шхуне!

Очнулась в знакомой до боли атмосфере, сквозь ресницы увидела мужчин, сидящих за столом в каюте Норси, – капитан, трое испанцев, которых встретила на берегу, выпивали ром из большой плетёной бутыли, шёл разговор, из которого я выхватывала обрывки фраз, – крелиси сеньор – сумасшедшая сеньора, брухас маринас – морская ведьма, ля мухер вьёса – богиня женщина! Капитан был молчалив, как прибрежная скала форта, сизый дымок трубки распространял пьянящий аромат турецкого табака, Норси размышлял. Зараза китель, не могу на него спокойно смотреть, всё переворачивается внутри и начинает бурлить, увлекая меня водоворотом бешеного желания накинуться на капитана, отобрать у него свиток нашего негласного договора, вернее, моего акта безоговорочной капитуляции, всех склонивших голову войск, на поле брани моей любви. Мужчины встали, матросы резко бросили свои подбородки вниз, как уважение и признательность за угощение, Норси кивнул, пожали руки, мы остались вдвоём. Норси остановился у распахнутого окна, глубоко затягиваясь и выпуская клубы дыма, всматривался в темноту океана, будто, что-то забыл, оставил там, далеко позади, куда уже не вернуться. Мой капитан, – я счастливая девушка, причиной тому – вы, мой капитан. Он стоял рядом и глядел на меня, это невыносимо, – по телу начал гулять лёгкий бриз, превращаясь в муссон, поднимая волны моего желания к самым бортам пределов возможностей терпения. Я, пошевелилась, подняла руку убрать волосы с лица, на голове почувствовала что-то металлическое и вспомнила о покупке; базар, берег и смутные ощущения наготы, – фу, какая гадость, как такое могло прийти мне в голову!? Рука Норси, ласково помогла справиться с непослушными волосами, задержавшись своим теплом на моей щеке. Как мне хорошо, за такие чувства готова отдать всё, что у меня есть, даже жизнь, не задумываясь. Открыв глаза, осмотрелась, тихо спросила: «Как я здесь очутилась?». – Ты, потеряла сознание Софи, бредила, повторяя моё имя, так оказалась здесь, – испанцы привезли тебя и подняли в мою каюту. – Простите капитан, была не в себе, очень жаркое солнце Касабланки сморило меня. Норси молчал. – Капитан, выбросьте меня за борт, как того матроса, только на прощание поцелуйте, – вместе с сознанием, потеряла и рассудок, вы не находили его здесь случайно!? Мне плохо без вас, Норси. – Ты голодна Софи? – Да, очень, и ещё хочу в душ. Капитан кивнул, не отрываясь от своей трубки, нажал клавишу пульта и что-то сказал дежурной вахте.