Валерий Марро – Мнимый бунтарь Бурлеск (страница 2)

ГЛЕБ. Отлично!.. Ты, как всегда, безукоризнен в ведении своих, финансо-вых и прочих, дел! Но зачем тебе понадобились тогда мы… твои дети? Ведь, кроме меня, ты пригласил сюда, на встречу… и моих сестер?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Да, пригласил! И не только вас!

ГЛЕБ. А кого еще?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Всех тех, без кого не может быть оформлен окончатель-но этот, самый важный в моей жизни, договор с государством, давшим мне, в своё время, счастливую путёвку в жизнь! Или ты сомневаешься в мудрости моего решения?

ГЛЕБ. Да нет… конечно! Пусть будет так, как тебе хочется! .. Но могу предположить: не все твои дети с радостью примут вот этот /указывает на список/… благородный порыв твоей души. /Смеется/.

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Знаю… Предвидел… И принял меры… Здесь, сегодня, должно произойти нечто… что вдребезги разобьёт попытки всех желающих изменить решение взбунтовавшегося вдруг отца олигарха! /Закашлялся/.

ГЛЕБ. Что с тобой, папа?.. Тебе плохо?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Ничего, ничего… всё в порядке! Побаливает вот

здесь… иногда… /Указывает на грудь/. Сходи – ка… руки помой. Ты надолго?

ГЛЕБ. Пару дней в запасе имею… А что?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Ничего! Просто спросил… Ну иди, иди… приведи себя в порядок – ты же с дороги!

ГЛЕБ. Иду, папа! /Скрывается за дверью/.

Егор Кузьмич прячет листки и ручку в выдвижной ящик стола, нажимает кнопку возле камина.

Сверху, по витой лестнице, в гостиницу спускается Дарья. На ней летний халат, у неё простая, без вычурности, причёска. Она довольно миловидна, ей не больше 40 лет.

ДАРЬЯ /подходит/. Слушаю, Егор Кузьмич!

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Тут сынок прибыл… Глеб.

ДАРЬЯ. Да… я видела машину.

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Кое-что обсудить надо. Принеси фрукты, соки… Он абрикосовый любит… /Негромко откашливается/.

ДАРЬЯ. Я микстуру принесу!/Собирается идти/.

ЕГОР КУЗЬМИЧ /останавливает/. Нет… пока не надо!.. Ещё вино Гленфидик… и что-нибудь из легкой закуски…. Будут гости.

ДАРЬЯ. Хорошо, Егор Кузьмич.

Уходит вглубь гостиной.

Появляется Глеб.

ГЛЕБ /осматривая гостиную/. Красиво придумал… пахнет лесом. Щит Одиссея классно здесь смотрится. Видать… твой кумир?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Отважный бы… бродяга! Воин-герой, оратор прекрасный… и актёр!… А какой стратег!.. Что значит лишь взятие Трои… с его, троянским, конем! В каждом из нас есть что-то от него, Одиссея лихого, когда мы, преодолев себя, достигаем всё же заветной цели.

ГЛЕБ. Согласен! Не каждому дано стать героем своих времён! Ну… об этом сорванце я уж и не говорю! /Смеётся, снимает со спинки кресла куклу Петрушки/. Без него, вояки этого, бесшабашного, и дня прожить не можешь… /Вертит в руках куклу, дергая за нити, в результате чего Петрушка оживает, поднимая то правую, то левую руку, или смешно наклоняя голову/.

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Да, сынок… шалопай этот и здесь – главная персона! /Берёт у Глеба куклу, играет с ней/. Не дает мне забыть – откуда я родом и кем должен быть! Бодрит меня, старика, зовёт за собой на новые подвиги! /Смеётся/.

ГЛЕБ. А как насчёт безопасности?

ЕГОР КУЗЬМИЧ /вернув Петрушку на спинку кресла/. Здесь бываю лишь днем. Вот… карабин Сайга мой, любимый, – на всякий случай! А ночью – обычно там /указывает рукой вниз/. Люкс, со всеми удобствами. Бетон, броня, свинец – выдержат атомный смерч. Вокруг – по периметру – охрана. "С волками жить – по-волчьи выть" – так говорят у нас в народе.

ГЛЕБ. В Англии тоже есть аналог: One must howl with the wolves. Кое-что об этом будет и в моем, дипломном, реферате.

ЕГОР КУЗЬМИЧ. И каков же он будет?

ГЛЕБ. "Падение Рима. Причины и следствия".

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Молодец! Достойная тема! Империи возникают, достигают гигантских размеров – и лопаются, словно мыльный пузырь, превращаясь вновь в захудалую, богом забытую, глушь. Эти законы истории нужно помнить всегда, сынок.. и пользоваться умело тем, что Бог послал, а не пытаться присвоить чужое.

Звонок мобильного телефона.

ЕГОР КУЗЬМИЧ /берёт в руки айфон/. Да… Можно… Через пару минут! /Отключает айфон/. Сегодня будет весьма насыщенный событиями день! Включайся, сынок – ты же мечтал когда-то стать актёром? /Смеётся/. Шучу, шучу… Сейчас, здесь кое-кто появится… Ты пройди-ка пока туда… в мой кбинет. Там есть монитор. На нем – все закоулки этого здания – как на ладони. Выйдешь в любой, удобный для тебя, момент!

ГЛЕБ. Понял, папа!

Скрывается за дверью кабинета.

Егор Кузьмич достает из шуфлядки стола положенные туда ранее листки, ручку. Кладёт их на видном месте.

Входит Лузгин Федот Савельевич. Ему на вид лет 55. Высок, могуч в плечах, склонен к полноте.

Картина третья

ФЕДОТ САВЕЛЬЕВИЧ /на ходу, широко разведя руки/. Здравствуй… дорогой мой друг, Егор Кузьмич!

ЕГОР КУЗЬМИЧ /идёт навстречу/. Здравствуй… здравствуй, Федот! Рад тебя видеть!

Объятия.

ФЕДОТ САВЕЛЬЕВИЧ /отстранившись/. А ты всё такой же, Егор!.. Не берут тебя годы!

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Да нет уж… куда там? Укатали сивку крутые горки… /Вздыхает/. Молодость, Федот… как горная серна. Только что была рядом – гордая, красивая, готовая совершить свой, отчаянный, прыжок! Но оглянулся, осмотрелся вокруг – а её уже и в помине нет! Растворилась, умчалась вдаль… и следов не оставила! /Смеется/.

ФЕДОТ САВЕЛЬЕВИЧ. Но задор наш, юный, веру в большую мечту и успех мы не отдадим никому! Даже коварному времени… верно?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Не отдадим, Федот! Ни за что! Даже под дулом винчестера!

Смеются. Садятся за стол.

Я не слишком отвлек тебя от твоих планов и дел?

ФЕДОТ. Не велика потеря! Как в старину говорили: дело не медведь, в лес не уйдёт. Тут… как я понял, назрела другая тема. А твоя тема, Егор, она и моя тема! Как-никак, сроднило время нас с тобой… и семьи наши тоже. Поэтому важнее всего теперь, для нас с тобой, как я думаю… вот это! /Берёт листок. Читает/. Да… оригинальный список. Слишком даже! И что же заставило тебя поступить вдруг таким вот… необычным образом?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Профилактика, Федот!.. Профилактика душ и мозгов – вот что лежит в основе такого решения… В моей семье стали проявляться, особенно последнее время, некоторые, негативные моменты в поведении моих, идеально воспитанных, казалось бы, чад. И я, как любящий, заботливый отец, просто обязан пресечь этот, крайне нездоровый, стиль отношений!

ФЕДОТ САВЕЛЬЕВИЧ. И ты уверен, что выбрал… самый верный путь для улучшения семейного климата?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Не знаю… время покажет. Но знаю твёрдо одно: спустившись с райских небес на грешную землю, они, любители дармовых хлебов, уже по-другому осознают себя в этом мире!

ФЕДОТ САВЕЛЬЕВИЧ. Ты имеешь в виду… всех троих?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Нет, слава богу! Сын мой – иного склада души и внутренних убеждений. Дьявол жадности и безмерного скопидомства стал активно сводить с ума двух других, хорошо известных тебе, милых прелестниц. Одну – с карими, другую – с синими глазами…

Появляется Ольга.

ОЛЬГА. С синими – это я! Здравствуй, па! Извини… я без звонка. /Подходит, целует отца в щеку/.

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Здравствуй, Оленька! Рад, что ты нашла, наконец, время посетить меня!

ОЛЬГА. Работы много, па! Заграница, симпозиумы, правка текста для начальства… Здравствуйте, дядя Федот! Не ожидала встретить вас здесь, в этой, лесной, глухомани!

ФЕДОТ САВЕЛЬЕВИЧ /поднялся/. Здравствуй, Оля! А я, наоборот: мечтал увидеть тебя именно здесь… среди прекрасной, лесной природы, вдали от мирской суеты!

ОЛЬГА. Вот и хорошо, что сбылось! Прежде такое случалось то в Барвихе, то в Москве… это правда. А что за шум тут, у вас… па? О чем вы здесь спорите?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Мы не спорим, доченька. Мы льём горючие слёзы по утренней росе, что исчезла, как только взошло солнце.

Федот Савельевич отходит к окну.

ОЛЬГА. Ты в своём репертуаре, па! Роса исчезла, а вместе с ней – и твои миллиарды – ты это хотел сказать?

ЕГОР КУЗЬМИЧ. Ничто никуда в этом мире не исчезает бесследно, дочь моя! Как ничто не властно над священным потоком света, идущим от Солнца! А что значат, по сравнению с этим, дающим энергию всему живому, космическим божеством, какие-то эфемерные цветные бумажки, заполонившие сегодня мир? Подул однажды сильный ветер – и бумажки исчезли… улетели… растворились в безвестности. Все… до одной! Как будто и не было их… никогда! И что изменилось в этом чудесном мире под луной?.. Да ничего!.. Абсолютно!.. Ландшафт земной коры остался прежним; времена года не потеряли своей, чёткой, периодичности; вулканы все так же внезапно просыпаются и затухают… никого не спрашивая об этом. И лишь внезапно прозревшие ловцы безмерного счастья… вроде меня, погрузились в глубокий… безнадёжный сплин, вымаливая прощение у судьбы… за бездарно загубленные годы…