Валерий Марро – Мнимый бунтарь Бурлеск (страница 1)
Валерий Марро
Мнимый бунтарь Бурлеск
Глава 1
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ОДИНЦОВ ЕГОР КУЗЬМИЧ – олигарх /он же герцог ТОЛЕДО АЛОНСО/
ДАРЬЯ – жена Одинцова /она же герцогиня ЭЛЬВИРА/
НАСТЯ – старшая дочь Одинцова /она же маркиза БЕНИТА/
ОЛЬГА – младшая дочь Одинцова
ГЛЕБ – сын Одинцова /он же маркиз РОДРИГО/
ПОРФИРИЙ – муж Насти /он же маркиз АЛЬВАРО/
КАТЯ – актриса, подруга Насти, /она же служанка МЮЗЕТТА/
ЛУЗГИН ФЕДОТ САВЕЛЬЕВИЧ – крупный бизнесмен, друг Одинцова /он же граф КАРЛОС/
ПТИЧКИН ЮРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ – нотариус /он же страж МИГУЭЛЬ/
Собственность должна принадлежать справедливым. Несправедливый богач есть вор.
Ян Гус
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая
Современная, богато убранная, комната. Через роллеты "день-ночь", за-крывающие широкие окна,пробивается, слегка приглушённый дорогой тканью, солнечный свет. Заметен беспорядок, вещи брошены, где попало. В комнате двое: Настя – она ходит нервно по комнате, и её муж Порфирий – он сидит на диване, сосредоточенно глядя в смартфон. Им по 25- 26 лет.
НАСТЯ. Нет… я не переживу этого! Отдать миллиарды… кому? Тупому быдлу!.. Алкашам?.. Бездельникам?!.. Дармоедам?!!.. Господи… зачем же ты забрал у него на старости ум?..Зачем?.. /Стонет, закрыв лицо руками/.
ПОРФИРИЙ /оторвавшись от смартфона/. Настюша… успокойся! Побереги себя… Возможно, это лишь слухи… домыслы… /Вновь уткнулся в смартфон/.
НАСТЯ /в истерике/. Какие слухи?.. Какие домыслы?.. У меня информация – из первых рук! Рассовал всё по фондам, больницам…. приютам для бродяг… и чёрт знает ещё куда! Дурак… кретин! Оставить своих детей, внуков… без копейки… Когда… кто такое ещё где творил? Ненавижу… как я ненавижу его… господи… ууу… ууу… /Плачет, подвывая/.
ПОРФИРИЙ /встал/. Но ведь это – ещё не конец света… Настя! И не такой это быстрый процесс! У нас есть ещё время… для обдумывания ситуации… работы сюристами. Ведь семья, в конце концов, имеет право поднять вопрос…
НАСТЯ /кричит/. Вопрос?.. Какой ещё… к чёрту, вопрос? У тебя вечно одни вопросы – и никаких ответов!
ПОРФИРИЙ /напрягая голос/. Вопрос о законности подобных, единоличных, действий родителя, главы семьи! Они… эти действия, выглядят… если внимательно присмотреться к ним, довольно странными… согласись?
НАСТЯ. И что… что ты будешь доказывать там, в суде? Что он, ворочавший всю жизнь миллиардами, параноик? Выживший из ума филантроп? Дряхлый склеротик, не способный осознать свои действия? Да он купит там, в суде, всех с потрохами! А затем и сам исчезнет с Земли! Не успеешь и заявление в суд подать! Ему осталось-то… всего – ничего, каких-то пару недель… кашляет всё время!
ПОРФИРИЙ. Не думаю! Он крепкий старик, продержится ещё… месяца два-три. /Ходит по комнате/. Хотя диагноз… согласен, безрадостный. Но зачем-то он вызвал к себе сынка! Зачем, спрашивается? С какой такой целью? Есть и этот вопрос?
НАСТЯ. Опять вопрос?.. Да нет вопроса! Нет! Он… этот денди английский, такой же дурак, как и его папаня! Оба помешаны на добре и благочестии! И рассчитывать на него нам не приходится! /Ходит по комнате, заламывая руки/. Боже мой… раздать миллиарды… сделать нас, своих наследников… нищими! Ужас… ужас… как это мерзко, гадко… преступно по отношению к нам… своим детям! /Остановилась/. Теперь я понимаю – почему он… упырь этот, не хотел пускать меня… родную дочь, в свой бизнес. Боялся, что проблемы будут, когда потом… со временем… стала бы требовать я свою долю!
ПОРФИРИЙ. Ну… ты уж совсем не в тему, Настя! Совсем! Ты что… забыла, в чьей квартире мы живём? Он же нам всё оставил… ничего с собой не забрал! По бизнесу как продвинул, помог запустить продуктовый поток. Бабла отстегнул прилично… на раскрутку. Связи наладил с базами… заграницей. И Ольгу пристроил в МИДе… сразу после колледжа! Особняк какой ей отгрохал… в центре Москвы, не где-нибудь, на отшибе! И про Глеба не забыл… своего любимчика. Посмотри, какие хоромы ждут его, не дождутся, в нашей Барвихе? Вместе с усадьбой! Там все, что душа желает: сад с прислугой, лесной участок для грибных походов, поле для гольфа – такого и в самой Америке не найдешь! И даже пруд… для ловли рыбок – загляденье просто!
НАСТЯ. Но это же крохи… крохи того, что могло бы у нас… всех… быть, если бы он, этот шут…
ПОРФИРИЙ. Ну всё! Надоело! Ели бы да кабы… сколько можно? У других и этого нет! Но живут же как-то люди! И неплохо живут! Проживем и мы! /Идёт в прихожую. Снимает комнатные тапочки, ставит их в шкаф-купе, и надевает туфли/. Что… на нем, одном, свет клином сошёлся, в конце-то концов? Нет же!.. Есть и другие, с кем дело можно иметь! И быть успешными… и процветать… без этого, вечного скула!
НАСТЯ. Вот-вот… я так и знала! Так и норовишь в сторонку улизнуть… Как будто мне одной… всё это и надо?/Плачет/. Сволочной мир… никто не хочет понять меня… посочувствовать… погладить по головке… ууу… ууу… /Плачет, подвывая и расшвыривая по комнате попавшиеся под руку вещи. Обращаясь к фотографиям на стене/. Сиротки бедные… детки мои дорогие… Предал вас деда ваш, полоумный… Не будет теперь у вас… Австралии с кенгуру… Африки скрокодилами и слониками… Красного моря с яхтами и попугайчиками зелёными… ничего этого у вас уже никогда… никогда не будет! Ууу… ууу…
ПОРФИРИЙ /поднялся/. Заткнись сказал… дурра!.. Психопатка!.. Коза драная!!.. /Мечется по прихожей/. Сколько можно?.. Это же ад какой-то! Каждый день… с утра до ночи – одно и то же, одно и то же! Да займись же ты делом, наконец! Хоть каким-нибудь… кретинка! Мусор убери… паутину сними с углов… пыль вытри! Борщ приготовь, наконец… котлетки мои, любимые, в соусе бешамель… питаюсь, как бомж, чёрт знает где!.. Детей забери к себе, а не держи их целыми днями у бабушек! Сколько нервов… сколько здоровья уже потрачено за эти полгода! И на что? На эти истеричные твои, бестолковые бла-бла-бла… и бабские сопли?!
Уходит, хлопнув дверью.
Настя, вздрогнув от звука, на время замирает. Затем вновь плачет, подвывая.
Звонок мобильного.
НАСТЯ /взяв айфон/. Да, Кать… ууу… ууу.. Что-что… Рыдаю! Заливаюсь горючими слезами!.. Давай, заходи… если рядом. А то ведь… не дай бог, повешусь ещё… ууу… ууу…
Затемнение.
Картина вторая
Просторная гостиная, где всё деревянное: стены, оконные рамы, пол, потолки. Мебель тоже из натурального дерева – нигде не видно следов краски.Три двери в глубине: на кухню, в спальню и кабинет. Слева, ближе к порталу, небольшой коридор, из которого ведёт на второй этаж неширокая, витая лестница с красиво изогнутыми перилами. Справа, возле портала, небольшая входная дверь. Можно предположить – это гостиница дачного коттеджа, сделанного на заказ опытным мастером. На стене картина В.Г. Перова "Охотники на привале", оленьи рога, оскаленная пасть волка. Рядом – охотничий карабин "Сайга". Выше – раритетный древнегреческий, боевой, щит с изображением дельфина. Над всем этим – большая, озорная кукла Петрушки с поднятой, будто для приветствия, рукой. На опоре витой лестницы, на косяке входной двери – тоже куклы: Шут с бубном, Скоморох с дудой – но поменьше размером. В гостинице светло, просторно. Возле круглого дубового стола, стоящего посреди гостиной, итальянские стулья с плетеными спинками. Чуть в стороне, справа, возле искусственного, мигающего бледно-розовыми языками пламени камина, – кресло-качалка с лежащим в нем бежевым пледом в клеточку. Рядом, возле стены, темно-бардовая, покрытая велюром, оттоманка с двумя подушечками. Время утреннее, летнее. Через открытое окно доносится щебет птиц.
На крышке стола лежат белые листы бумаги. На одном з листов – ав-торучка. Раздается шум мотора подъехавшей машины, затем звук щелчка и резкие, короткие сигналы дверного, электронного замка. В гостиную входит Глеб. Увидев листы, подходит к столу и, наклонившись, читает текст.
В глубине гостиной появляется Егор Кузьмич. Он в летней пижаме, комнатных тапочках. Ему лет 55.
ЕГОР КУЗЬМИЧ /подходя/. Здравствуй, сынок!
ГЛЕБ. Здравствуй, папа!
Объятия.
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Как дорога?
ГЛЕБ. Нормально! Без приключений…
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Ты прямо сюда?
ГЛЕБ. Да… из Шереметьево. Спешил увидеть тебя.
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Правильно сделал! Мега город любит пожирать не только деньги, но и время. /Пауза/. Ты совсем не изменился за этот год.
ГЛЕБ. Живу, как ты учил: меньше ночных баров, больше учёбы и спорта.
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Молодец! Значит, выйдет со временем толк! /Выжидающе смотрит на Глеба/. Читал?
ГЛЕБ. Читал.
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Что скажешь?
ГЛЕБ. Забавный список. А где же мы?
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Вас не будет!
ГЛЕБ. Совсем?
ЕГОР КУЗМИЧ. Совсем.
ГЛЕБ. Сурово!
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Зато справедливо!
ГЛЕБ. Почему?
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Они /указывает на список/ не получили в этой жизни и тысячной доли того, что смогли получить вы. Бесконечно так продолжаться не может. Нужно что-то менять в этой, зашедшей слишком далеко, системе распределения земных, и не только, благ!
ГЛЕБ. Ого… Смелая мысль! Но каким образом? Ты что… решил, на старости лет, стать… отважным Ян Гусом?/Смеётся/.
ЕГОР КУЗЬМИЧ. Я, сынок, решил создать достойный, венчающий мой жизненный путь, Проект Cправедливости! Поэтому сделаю всё, чтобы он состоялся! То, что ты прочёл, /указывает на список/– ключевой документ этого проекта! Он продуман до мельчайших подробностей! Осталось лишь подписать его и поставить печать. Что я и намерен сегодня сделать!