Валерий Лисицкий – Сомов (страница 9)
Решив, что досыта налюбовалась на изнанку провинциальной лечебницы, она развернулась и направилась обратно ко входу. К тому моменту, как Маша вернулась, на тротуаре показалось трое людей — два врача в белом халате и женщина в медицинском костюме голубого цвета. Все трое курили, оживлённо о чём-то переговариваясь.
Чёрненькая замерла, не решаясь подойти сразу. Пока она медлила, один из врачей, пониже ростом, зато пошире в плечах и талии, чем его коллега, обратил на неё внимание и стал разглядывать исподтишка, как бы невзначай поворачиваясь боком. Вздохнув про себя, Маша натянула на лицо улыбку и подошла к курильщикам.
— Здравствуйте!
— Добрый день. — отозвался поглядывавший на неё доктор. — Захворали?
— Нет. — Маша покачала головой. — Я ищу Марину Скобееву, мне сказали, она тут работает.
— Скобеева? — троица переглянулась и начавший разговор врач протянул, размышляя: — Скобеева, Скобеева…
— Швыдко. — коротко бросила женщина. — Она уволилась и переехала.
— Конечно! — врач хлопнул себя по лбу ладонью. — Она ж замуж вышла в том году, теперь Швыдко. А вы ей кто?
— Да, собственно… — Маша стушевалась и тут же возненавидела себя за это. — Собственно, никто, я по поводу жены её брата, Полины…
— О-о-о… — Женщина махнула рукой и щелчком отправила окурок мимо урны. — Опять началось, будь вы неладны все, поле-е-езли…
Скривив губы, она развернулась, швырнула окурок в направлении мусорки и вразвалочку пошла внутрь больницы. Молчаливый врач последовал её примеру, и Маша осталась один на один с низкорослым болтуном.
— Я что-то не то сказала? — поинтересовалась Маша. — Это из-за…
— Да не обращайте внимания. У нас тут такая катавасия была после того случая, приезжали москвичи, всем чуть не в трусы залезть норовили с камерами своими. Вот они и не хотят разговаривать. Нервные.
Он помолчал, пожевал губами и вдруг подмигнул:
— Ну, а я вот к залезанию в трусы спокойнее отношусь.
Девушка уставилась на него, не зная, что отвечать, и доктор продолжил, ухмыляясь:
— Так что, может, и помочь друг другу сможем. Если что — зови Кирилла Романовича в регистратуре, это я.
И он, не прощаясь, поднялся по трём истёртым ступеням больницы.
*
Маша вернулась в номер, села на кровать и уставилась за окно. На руках ощущалась невидимая липкая грязь. К залезанию в трусы он спокойно относится… Она передёрнула плечами.
И что теперь делать? Маша опять почувствовала себя бесполезной и жалкой. Полезла, вообразила себя невесть кем! Всё-то ей легко далось! Нет, конечно же, адрес Олега Скобеева можно узнать и другим путём. Наверняка данные есть у него на работе, в полиции… Вот только там-то кто станет с ней разговаривать? Желание покидать вещи в рюкзак и тут же отправиться обратно овладело ей, она даже поднялась с кровати и взяла в руки кофту. Помяла её, намотала на руку, прижала к животу и села.
Вернуться домой. А потом ей позвонит отец и спросит. Мимоходом, но так, что в голосе явно прозвучит ухмылка, которая стегнёт её бичом. Спросит, как всё прошло. Как там её игрушечное расследование. И что она скажет? Что сбежала, потому что незнакомый мужик на неё посмотрел, как на кусок мяса с дыркой?
В конце-то концов!..
Минуту спустя она вышла из гостиницы, держа в руках шлем. Адрес адресом, а разведку она ещё не закончила. Мотоцикл завёлся легко. Маша вскочила в седло и, наслаждаясь радостным рыком движка, покатила по улицам застывшего в смоле времени городка. Резкий звук словно отражался от старых стен, и она испытывала от этого непривычную злую радость.
Многоэтажная, хотя вернее сказать — не-одноэтажная, часть городка оказалась совсем крохотной, а улицы не изобиловали транспортом. За всё время поездки Маше встретились только двое радостно улюлюкнувших парней на престарелом «Иже» и пара степенных развалюх на четырёх колёсах. Вот и весь траффик.
Полюбовавшись забором хлебозавода, Маша развернула мотоцикл и вновь направилась в сторону частного сектора. В конце концов, в лесу оставалась ещё одна тропинка, по которой она до сих пор ещё не прошлась.
Но добраться даже до яблоневого сада Чёрненькой оказалось не суждено. Резвая пёстрая курочка выскочила прямо из-под ворот очередного участка и бросилась, вопя и размахивая крыльями, через дорогу. Маша дёрнула руль, пытаясь объехать птицу, но та с потрясающей ловкостью повторила манёвр, снова оказавшись на пути мотоцикла. Уже почти не понимая, что делает, Маша завалила мотоцикл на бок. Щебень шрапнелью вылетел из-под колёс, оставив глубокие отметины на ближайшем заборе.
Маша упала, инстинктивно подставив локоть. Будто сунула руку в кипяток. От боли зазвенело в ушах, рука отнялась, перед глазами поплыли разноцветные круги. Она почти не ощутила, как скатилась с дороги на мягкую траву перед кособоким домом, не услышала, как заглох мотор.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она полежала, через стекло шлема глядя на облака и пытаясь мысленно оценить ущерб. Переломов, насколько она могла судить, не было. Но левая рука болела адски. Маша медленно перекатилась на правый бок, подтянула ноги и, кряхтя, встала на колени.
— Носюца, тычма головою, на своих напедах, а потом падають!
Голос раздался совсем близко. Маша повернула голову на звук и обнаружила, что из тех же ворот, из-под которых выскочила курица, вышла сгорбленная старушка. Недовольно причмокнув, она провела по губам ладонью и добавила:
— Животину пугають! Тарахтять, как трактор, а толку чуть! Тьфу!
— Извините… — выдавила Маша.
Старухе, впрочем, такой ответ, судя по всему, пришёлся по нраву. Склонив голову, она прищурилась, ещё раз громко чмокнула губами и спросила:
— Это ты штоль давеча церкву-то старую разглядывала, дочка?
— Церкву? А, церковь! Я, я.
Маша поднялась на ноги. Колено слева тоже побаливало, как и бок, но, если не считать порванной штанины, повреждений не было. А вот по руке уже скользили ярко-красные капельки, оставляя на коже полоски. Старушка, оказавшаяся вчерашней знакомой, тоже разглядела кровь и всплеснула руками:
— Ох, лишенько, да что ж это я! Погоди, милая, принесу хоть тряпочку какую…
Причитая и охая, она скрылась за воротами. Маша, морщась, пошевелила рукой, ещё раз убеждаясь, что подвижности она не утратила, и подняла мотоцикл. Старуха принесла ковшик воды, какую-то тряпку и зачем-то старую книгу, которую держала под мышкой.
— Держи, дочка, держи!
Маша с благодарностью приняла ветошь, осторожно смыла прохладной водой кровь с руки и промокнула рану. Выглядело так себе, но не смертельно. Стесала широкую полосу кожи о щебень, да и всё.
— Куды летела-то, дочка? — поинтересовалась старуха, успокоившись и с любопытством разглядывая мотоцикл. — Ой, напет-то у тебя… Страсть! Это на кой же ему колесищи-то такие? Кур давить?
— По бездорожью ездить. — Маша прижала мокрую тряпицу к локтю. — Я же говорила, по делам тут…
— Ой, точно! — произнесла старуха и размашисто перекрестилась. — Я уж думала, не дождуся, когда ж вы ентим-то займётеся…
— Чем займёмся? Церковью?
Чёрненькая посмотрела на бабку. Та, похоже, очень слабо понимала, с кем и о чём говорит, и не могла похвастаться ясной памятью. И как живёт-то одна в доме? Ещё и плита, наверное, газовая…
— Так известно дело чем! — старушка понизила голос. — Сатанистами, чем ишшо? Как церкву нашу закрыли, так их тута стало-о-о!.. Страсть! Бознашо творят! Бо-зна-шо! Вот, давеча, говорят, опять в лесу собиралися. Шабаши у них тама. Собак режуть, кошкам кишки тянуть наживую, ой! Я, дочка, думаю, скоро и до людей доберутся! Да, доберуться, а шо ж им? Нешто их ловит кто?
Маша, слегка ошалевшая от говора и потока изливающейся на неё информации, предположила очевидное:
— Полиция?
— Полиция-то ента… — старушка махнула рукой. — Хужей сатанистов, тьфу! Полиция… Название одно, а не полиция!
Чёрненькая осторожно отняла тряпицу от раны, убедившись, что кровь немного успокоилась, и полезла в кофр за аптечкой.
— И где у вас тут сатанисты эти бесчинствуют? Островок-то небольшой совсем.
— Островок-то небольшой, дочка, а станция брошена имеется! — едва ли не хвастливым тоном отозвалась старуха. — Вот тама и творят незнамо шо. А чаво им? Церкву закрыли, станцию закрыли, сад вон, яблошный — и тот не нужон никому! Никто тута никому не нужон. Вот они и енто, повадилися…
— Ничего себе! — Маша зубами помогла себе затянуть узел и пошевелила рукой, проверяя, не слишком ли тугая вышла повязка. — А если церковь откроют, думаете, прекратят?
— А то как же иначе-то, дочка! — Старуха снова перекрестилась. — Церкву открывать надо, а то нам тута всем конец! Без божьего слова-то куды ж? А никуды! В божьем слове-то, дочка, все ответы есть, да-а-а… Ты-то в церкву ходишь?
Маша поколебалась мгновение, но решила не врать:
— Не хожу, бабуль.
— Вот ентово оно так и выходить! Вот ентово и не нужон нихто никому!
Она проворно сунула Маше в руки старую книжку в картонном переплёте. Чтобы страницы не разлетались, томик охватывала намотанная крестом бечёвка.
— Вот, читай!
— Да спасибо, я…
Маша попыталась вернуть книгу, но старуха перебила, резко махнув рукой:
— Читай, говорять табе! В божьем слове ответы все есть! С божьим словом, да если церкву откроють, тута и жить-то полегче станить! Так и запиши! Церкву надо нам, церкву! Так и пиши: Клавдия Петровна просить церкву!