Валерий Лисицкий – Сомов (страница 8)

Маша кивнула:

— Совершенно верно. Понимаете, мне кажется, что эта история…

Валентин Витальевич неожиданно остановился. Маша, чуть отставшая, обходя торчащий из-под земли корень, едва не ткнулась лицом ему между лопаток. Он заговорил, не оборачиваясь, и голос его был печален:

— Маша, послушайте. Очень не хочется плохо о вас думать, но… Поймите, у нас тихий городок, маленький, спокойный. И то, что случилось — это же не просто рядовое происшествие. У вас в Москве, думаю, всё иначе, конечно! Но тут! Тут все друг друга знают. Все знакомы между собой.

Он заложил руки за спину и пристально поглядел в глаза поравнявшейся с ним Маше.

— Местные жители это всё переживают, как личную трагедию. И шрамы только-только зарубцевались. Надо ли их бередить? Вы ведь наверняка захотите пообщаться с людьми, что-то узнать, уточнить… Мой вам совет: не надо этого делать. Просто отдохните здесь. У нас хороший город, древний и красивый. Может, вы его даже полюбите.

Валентин Витальевич улыбнулся, мягко и беззащитно, и Чёрненькая смущённо отвела взгляд.

— Сомов, между прочим, основали больше пяти веков назад, представляете? — как ни в чём не бывало продолжил он. — Конечно, первоначально это был город-крепость! Такое удобное расположение, остров, редкость в этих краях! Грех не возвести на нём твердыню. Потом, со временем, он свою оборонную функцию утратил. Превратился в поселение мелких купцов и мастеровых, тут ярмарки проводились… Вы ведь и сами обратили внимание, что исторических зданий очень мало, верно?

Чёрненькая, слушавшая вполуха, рассеянно кивнула.

— Это потому, что был пожар. Страшный! Весь город выгорел дотла! Мосты в то время были деревянные, и сгорели они быстро… Потому и помощь не смогла добраться. И заново город отстроили уже в советское время. Современные, по тогдашним меркам, дома, хлебозавод, железная дорога. Сомову просто подарили вторую жизнь! Сейчас, к сожалению, всё это пришло в упадок. Завод ещё худо-бедно работает, школа осталась всего одна из трёх, общественного транспорта можно сказать, что и нет. Да и людей стало куда меньше. Многие дома стоят пустыми, вы обратили внимание? Это потому, что не все захотели тут остаться, перебрались в более сытые места. Но всё же есть надежда, что…

Показалась развилка и идущие с пляжа люди. Валентин Витальевич остановился в паре метров от более широкой дороги, кивнул кому-то знакомому, приподняв руку. Маша, слушавшая рассказ об истории города скорее из вежливости, остановилась рядом с ним.

— Вы говорите, что городок совсем маленький и все друг друга знают. Получается, вы тоже были знакомы с Аркадием? И с Полиной Юрьевной?

По лицу Валентина Витальевича пробежала тень. Он разочарованно причмокнул губами.

— Да, был. Я много с кем знаком. И можете мне поверить, в этой истории нет ничего… эдакого. — Он коротко вдохнул и бросил: — До свидания. Рад был познакомиться с вами.

Не дожидаясь ответа, Валентин Витальевич широкими шагами заспешил к выходу из леса, оставив покусывающую щёку Машу наблюдать, как перед ним расступаются редкие прохожие.

3. САТАНИСТЫ

Маша почему-то ждала, что ночью увидит сон. И наутро даже припоминала какие-то отрывки из него, но ничего конкретного в памяти так и не всплыло. Она полежала некоторое время на кровати, разглядывая желтые разводы на сером потолке и пытаясь понять, не совершила ли ошибку. Отец больше не звонил, но и единственного короткого разговора в дороге хватило, чтобы посеять в её душе зёрна сомнений. Зёрна, дающие удивительно живучие и бурные всходы.

Справиться с тревогой немного помог звонок от мамы. Телефон залился трелью, как только Маша вернулась в гостиничный номер. Связь, и правда, оказалась отвратительной, и Чёрненькой удалось различить далеко не все слова, но мама, насколько она смогла понять, желала ей удачи. От этого на душе потеплело, и уснула она легко и быстро.

И вот — новый день. Новые тревоги.

Она торопливо оделась и вышла из номера, даже не взглянув в окно. Умылась в единственном на весь этаж душе и отправилась на поиски завтрака. Но на нижней ступеньке лестницы Маша притормозила, решив, что вполне может отложить еду на потом. На ресепшене сидела та же девушка, что и накануне. Могло даже показаться, что она вовсе не уходила со своего поста, но футболка на ней была другая — значит, нашла время и отдохнуть, и переодеться.

— Доброе утро! — приветливо махнула рукой Маша, приближаясь к стойке.

— Доброе! — девушка расплылась в улыбке, довольная, что гостья заговорила первая. — Как спалось? Клопы в Дон не утащили? Это не в том смысле, что тута клопы, мне бабушка так в детстве говорила! Ты только не подумай чего!

— Да я понимаю. — Маша махнула рукой, наклонилась к стойке и перешла на заговорщицкий шёпот: — Слушай, а мне сказали, что тут в Сомове все друг друга знают, это правда?

— Ну-у-у, так-то правда… — замешкалась девушка и быстро добавила: — Кроме приезжих, конечно. Меня, кстати, Лена зовут, вчера-то не сказала.

— А я Маша, приятно познакомиться.

— Ага, я в курсе, заполняла же бумаги. Маша Чёрненькая.

Маша едва не скривилась от сочетания звуков, преследовавших её всё детство и служивших поводом для неиссякаемого потока шуток и острот. «Помойся, станешь беленькая!» Тьфу ты… Но она всё же сумела удержать на лице доброжелательно-серьёзное выражение, словно предлагала Лене посплетничать.

— Скажи, а ты не в курсе ли, где живёт семья Скобеевой?

— Эт училка-то, что парня пырнула? — Лена подалась вперёд и тоже принялась шептать.

— Да, она! У неё же, говорят, муж и сын остались?

Маша ощутила себя девчонкой, шушукающейся во время тихого часа с соседкой по палате.

— У ней да, сын есть. И муж тоже. Олег его зовут. Ну, они тута, в городе остались.

— А где в городе? Мне бы повидаться с ними.

— Так ты и правда приехала в этом деле копаться! — ахнула Лена. — Обалде-е-еть… А ты этот, да? Частный детектив?

Маша помедлила секунду. Неподдельный восторг, загоревшийся в глазах новой знакомой, заставил её соврать:

— Вроде того.

— Обалде-е-еть!.. — Лена окинула Машу взглядом, словно видела её впервые. — Вот это жизнь-то у людей! Обалде-е-еть… А я тута просиживаю целыми днями! Так и жизнь-то вся пройдёт, оглянуться не успеешь…

— Лен! — прервала её Маша. — Так где в городе-то?

— Ой, слушай, я ж не интересовалася нарочно-то, — забормотала Лена. — Это ж как оно будет выглядеть, если я за женатым мужиком-то шпионить начала бы, ну? Так, что все знают, то и я…

Она густо покраснела, так что сразу стало понятно: за мужем учительницы Лена следила, и весьма пристально. Главное было только её не спугнуть, показав свою догадливость. Маша покивала с серьёзным видом.

— Да, это точно, я понимаю. А что все-то знают?

— Ну, в общем, из Сомова он не уезжал никуда. Квартиру сменял только, живёт теперь где-то у хлебозавода, тама. — она махнула рукой, указывая, где именно. — Тама дома стоят старые, их как раз для работников… В общем! Где-то тама он живёт. По Тридцать лет октября пойдёшь и как раз окажешься, где надо.

Маша почесала переносицу, огляделась по сторонам, словно желая удостовериться, что никто не подслушивает, и продолжила:

— Ну, возле хлебозавода-то много домов… А точнее мне никто сказать не сможет?

— Точнее тебе… — Лена вздохнула, словно решаясь, и проговорила ещё тише: — Сестра еёшная, Марина, в больнице медсестрой работает. Ну, то есть, Полинкина мужа сестра. Марина Скобеева.

— Так её сестра или мужа?

— Ну мужа, мужа еёного, говорю же.

— Спасибо! — на этот раз Маша улыбнулась искренне. — Ты очень помогла!

— Да лан тебе, чего уж тама, помогла… Так, чутка указала-то…

Щёки Лены снова залило румянцем, на этот раз явно от удовольствия.

Маша вышла на улицу и с наслаждением вдохнула полной грудью. Её распирало от гордости, радости и злорадства. Всё у неё получалось! Не так уж и сложна оказалась эта работа, как, бывало, приняв на грудь, рассказывал отец. С другой стороны, стала бы та же Лена так откровенничать с мужчиной, в кармане которого лежит красная корочка?

Полюбовавшись на Ленина, замершего с поднятой рукой, Маша огляделась по сторонам и полезла в телефон проверять карту Сомова, предусмотрительно скачанную заранее.

Улица Тридцатилетия октября отходила от площади Ленина и шла перпендикулярно главной дороге, пересекавшей Сомов остров поперёк. Другим концом она упиралась в южный, широкий край острова, а недалеко от тупика от неё отделялось ещё две: улица Красного знамени, на которой и находился хлебозавод, и улица Дзержинского, застроенная жилыми домами. Искать там человека вслепую можно было долго, даже при сравнительно небольшом размере городка. Поэтому Маша свернула налево, перешла улицу Восьмого марта и направилась мимо одного из немногих исторических зданий Сомова, напоминавшего одновременно купеческую усадьбу небольшой высотой и петербуржский доходный дом дикой архитектурой. Никаких вывесок на постройке не наблюдалось, а окна и двери, перед которыми уже густо разрастался кустарник, оказались заколочены.

Быстро щёлкнув камерой телефона, Маша прошагала мимо вычурной постройки и приблизилась к зданию, казавшемуся уродливым близнецом гостиницы. Три этажа, та же изжелта-зелёная краска, облупившаяся на стенах, потрескавшиеся деревянные рамы и пыльные окна. Только вывеска гласила «Больница», да, в отличие от отеля, её окружал невысокий бетонный забор. Маша решила не торопиться. Она прошлась вдоль забора, разглядывая постройку. Со стороны двора больница выглядела примерно так же плохо, как и с фасада. Тень нескольких огромных клёнов, шатрами раскинувших кроны, усугубляла гнетущее впечатление. Позади здания обнаружилась небольшая деревянная пристройка на этаж ниже. На старых досках висела новенькая табличка с золотистыми буквами на чёрном фоне: «МОРГ». От двери, расположенной на втором этаже, вели вниз широкие деревянные салазки, заканчивающиеся площадкой примерно в метре над землёй. Маша передёрнула плечами, взглянув на эту причудливую конструкцию. Ох, не для детей это построено…